Грэм стиснул зубы:
— Ты взял их у этой твари.
— Я попросил Морну достать их. Откуда мне было знать, кто именно их принесёт?
— Ты должен был отказаться.
— Почему?
— Потому что он… — Грэм осёкся, подбирая слова. — Ты просто не понимаешь, с кем имеешь дело!
Я посмотрел ему прямо в глаза:
— Нет, дед, это ты не понимаешь.
— Что?
— Я знать не знаю никакого Кассиана. До сегодняшнего дня я не слышал о нем, и мне плевать на вашу старую вражду. Но я знаю одно: без этих грибов ты проживёшь меньше — на неделю, две… не важно. Ты проживешь меньше, я это знаю. И я должен просто взять и выбросить две недели твоей жизни просто потому, что человек, который собрал эти грибы, мразь?
Грэм открыл рот, чтобы возразить, но я не дал ему:
— Так что тебе важнее, твоя гордость или твоя жизнь?
Он замолчал.
— Мне важнее твоя жизнь, — продолжил я тише. — Важнее, чем какой-то ублюдок, который что-то там сделал много лет назад. Мы могли вообще не знать, кто достанет эти грибы. Какая разница? Ну а есть ли в них «яды» я проверю, найду способ. Об этом не беспокойся.
Грэм долго смотрел на меня. Смотрел и думал — я видел, как внутри него что-то борется. Его нежелание прикасаться к тому, что собрал Кассиан и возможность жить дольше.
Потом старик отвернулся и пошёл вперёд.
Мы шли молча минут десять. Лес шелестел вокруг нас, золотинки живы плясали в лучах солнца, а где-то вдалеке кричала незнакомая птица. Вот только настроение не соответствовало этой красивой и живописной природе.
Наконец, я спросил:
— Кто такой этот Кассиан? — спросил я наконец. — И кто такие Гиблые? Ты ничего об этом не рассказывал. Ни разу.
Грэм вздохнул, но ответил не сразу. Наверное, секунд двадцать он собирался с мыслями:
— Не рассказывал, потому что тебя это не касалось, и ты все равно не выходишь глубоко в лес. — сказал он наконец. — А по поводу Кассиана…он был приручителем, очень сильным приручителем. Змеи слушались его с детства — редкий талант… Мы вместе не раз ходили в глубины.
— И?
— Он нас предал, Элиас. Бросил в Хмари, сбежал, когда мы попали в ловушку. Из-за него погибли трое. Хорошие люди. Мои люди. Большего не скажу.
Я слушал.
— Мы выбрались и вернулись. Его изгнали и из гильдии и из посёлка, а я… — Грэм сжал крепче топор, который до сих пор не выпустил из руки, — Я лично убил всех его питомцев — всех до единого. Самых поганых змей, которых он собирал и растил не один год.
— Но его самого отпустил? — уже искренне удивился я.
— Да.
Повисла пауза.
— Почему?
Грэм снова долго молчал. Так долго, что я уже думал и не ответит.
— Потому что я был ему должен. Долг жизни — поганая штука, Элиас. Самая поганая на свете, потому что иногда приходится оставлять жизнь таким подонкам, которым и жить не стоит.
Я кивнул.
— А его змеиные глаза? Это…как у Морны?
Я спрашивал, хотя, конечно, уже знал из Анализа, что у него с духовным корнем все в порядке. Однако для Грэма этот вопрос должен быть как раз таки логичным.
— Нет, Элиас, это не треснувший Дар — он сам сознательно позволил Дару изменить своё тело. Сам выбрал это, понимаешь? В отличие от Морны, которой не повезло при пробуждении Дара.
— Ему… нравится быть таким?
— Сам видишь. — ответил Грэм.
— Но выходит, он не теряет контроль как… Морна?
— Не теряет, но его тело всё равно уже не человеческое.
Я задумался.
— А Гиблые? Ты не ответил про них.
Грэм сплюнул вбок.
— Одаренные клятвопреступники, изгнанные отовсюду — те, кто умудрился сбежать и выжить. Они теперь мстят другим Одаренным. И поверь, при встрече с ними любой Охотник знает что делать — убивать.
— Они живут в Хмари? — продолжил я задавать вопросы, потому что мне не совсем было понятно как они существуют там, где тяжело охотникам. Да, я помню, что Грэм говорил про Измененных, но это, очевидно, совсем другое.
— Их название, — «Гиблые», — произошло не с пустого места. Они действительно способны выживать там, где выжить даже сильному охотнику почти невозможно — в этом плане они похожи на Измененных. Ты помнишь, что сказал Кассиан? Что они умеют «договариваться» с Хмарью? Так вот это не преувеличение — они что-то знают о ней и она их не трогает, как остальных.
— Это как-то связано со знаком черного древа? — спросил я.
— Не знаю. Знаю только, что они как оборотная сторона Детей Коры: те поклоняются Великому Древу, живому и зелёному. А эти… — он скривился, — поклоняются Чернодреву, гнилому и мёртвому. И ставят себе эти черные метки.