Гусь невозмутимо чистил перья, но я видел, как его глаза-бусинки отслеживают каждое движение мурлыка. Это кто еще тут охотник, а кто жертва? Впрочем, останавливать старого ворюгу я не стал, пусть учится на своих ошибках.
Седой прыгнул. Точнее, попытался.
Возможно прыжок бы и был успешен, но…лапы его подвели и прыжок вышел коротким и неуклюжим, а Шлепа будто только того и ждал, и как ущипнул мурлыка в бок! Тот с возмущенным писком откатился в сторону, а потом зашипел на гуся.
Шлёпа в ответ победно загоготал и отошёл на пару шагов, всем своим видом демонстрируя превосходство. Ну…тут была чистая победа.
Седой бросил на меня укоризненный взгляд, мол, почему я его не защищаю, потер «ущипнутый» бок и поковылял к кустам мяты. Вчера он распробовал её и восстанавливающую траву, и начал их обгрызать. Пришлось ему указать на два куста, которые ему позволялось «есть», и долго объяснять (с чувством, с толком, с расстановкой), что все другие растения трогать нельзя, а вот эти два — можно. И ведь засранец всё понял! Когда надо, он оказывался на удивление сообразительным.
Я перевёл взгляд на сад. Грядки с серебряной мятой и восстанавливающей травой уже заметно подросли: им хватило буквально двух дней после пересадки, чтобы они сильно отличались от своих собратьев с лугов у Кромки, откуда я их выкопал. Скорее всего, особых свойств они еще не успели приобрести — нужен еще один день (если судить по моим предыдущим удачным экземплярам). Но это даст возможность повысить качество отваров уже завтра.
На кусты было приятно смотреть: листья мяты приобрели еще более выраженный серебристый оттенок, который уже прямо сверкал на солнце, ну а восстанавливающая трава распространяла вокруг себя еще более «живительный» аромат. И как будто с этим садом, с этими растениями, после каждой подкормки у меня устанавливалась едва уловимая связь: не как с лианой, но что-то фоновое — я как будто начинал ощущать их состояние. Возможно, это следствие того, что я начал «прислушиваться» к растениям после того, как обнаружил этот странный эффект «резонанса» живы во время варки. Пожалуй, это еще один аспект Дара, который мне надо развивать.
Я вздохнул и посмотрел вдаль и ввысь — туда, где вздымались исполинские Древа Живы, источник плодородия этих земель и Зеленого Моря. С их огромных ветвей срывались тучи золотинок и опускались вниз, на лес. Красиво. Я не видел деталей, но понимал, что ничем иным падающие,, золотые облака,, быть не могут. Да, деревья казались обманчиво близкими, но я знал, что до них не один день пути через опасные зоны Зеленого Моря.
Неожиданно вспомнился наш «поход» с Грэмом к корню Древа — тогда я заметил узоры, похожие на какую-то сложную письменность. Грэм называл их «узорами живы». Тогда я не придал этому значения, да и мне было не до того. Тогда я подумал, что это просто узоры, но теперь, вспоминая эти символы на Древе и на Страже Кромки, мелькнула мысль об их «искусственности»: там точно были повторяющиеся символы и паттерны, которые ни я, ни Грэм просто не понимали. Может ли создать природа такие узоры-символы? Не слишком ли они «правильные»?..
Я мысленно попытался вспомнить их, но далось это с трудом. Нет, если вспоминать, то только под действием отвара Ясного Сознания — моей обычной памяти просто не хватит извлечь увиденное. Вопрос в другом — что если к этому приложили руку люди? Кто-то древнее и развитее нынешних?
Мысль была неожиданной, но она хотя бы как-то объясняла некоторые вещи, которые не объяснялись никак иначе. Ладно, кому я вру — ничего она не объясняла, зато ставила новые вопросы, на которые нет ответа нигде, кроме колыбели Живы.
Взглянув на землю перед собой, я взял палочку, чуть разровнял землю и, поглядывая на оставшиеся со вчера буквы алфавита, который показала мне Мира, начал выводить буквы. Женщина показала мне основы, и их нужно было закрепить. Вчера они выходили корявоватыми, не дотягивали до той плавности, с которой писала жена Трана, но уже сейчас я замечал изменения в лучшую сторону.
Присмотрелся к этим буквам и четко осознал, что никакими сходствами с теми «узорами живы» на Древе тут и не пахнет — всё совсем другое. Все двадцать четыре буквы я уже запомнил (запоминать нечего), осталось научиться ими пользоваться — читать и освоить правила местного языка. А вот на это уже нужно некоторое время.
Где-то минут двадцать я выводил буквы и это меня немного успокоило, но ненадолго. В памяти всплыли события вчерашнего дня: железноклювые вороны, костолом, напавший на Варна, и слова Морны о неспокойном лесе.