— Засаду?
— Да, Чернобрюхий сумел найти общий язык, как бы странно это не звучало, с Гиблыми, и тот след, по которому мы пошли, был приманкой. Так что угодили мы прямиком в засаду.
Грэм поставил ведра на землю и упал на ступеньки.
— Да, Элиас, я был там. Самой большой проблемой была не стая Чернобрюхого, с ней мы справились — самые большие потери были от Гиблых, от их удара в спину. К этому мы оказались не готовы. То были их земли, где они чувствуют себя как рыба в воде.
— Но… как тогда ушел ты и остальные?
— А вот так и ушли, — мрачно ответил Грэм, — Теряя людей. Да, стаю мы почти уничтожили, но Чернобрюхий бежал, а на Гиблых уже наших сил не хватило.
— А отец Джарла?
— Я вытащил его тело оттуда, и пронес на себе до Янтарного — он был мой друг. Именно я потом развеял его прах над Кромкой. После этого я стал учить Джарла. Не случись этого, его должен был бы учить собственный отец.
Грэм умолк.
— Но Чернобрюхий, выходит, жив?
— Не сомневаюсь — такие твари живучи.
— А как он выглядит?
— Сложно описать, — задумался Грэм, — Помесь медведя и волка, представил?
— Слабо представляется.
— Ну вот более точное описание сложно придумать.
— Он больше не показывался? — уточнил я.
— Нет, их потери были велики, стаей это уже было не назвать. Не знаю, чего хотел этим добиться Чернобрюхий. Нас спасло лишь то, что с нами отправился охотник Высшего Ранга — без него наши потери были бы намного больше.
— Высшего — это как Джарл? — спросил я.
— У Джарла вообще-то нет этого «звания», но по силам да, он равен таким. Поэтому я и не сильно за него беспокоюсь — он сам по себе опасность.
Я задумался о том, что рассказал Грэм. О Чернобрюхом, об Измененных, и о Морне, которая, по сути, тоже наполовину измененная. И о Джарле.
— Но ты говорил, что он мстит Гиблым, хотя Измененные тоже ведь виноваты.
— С измененными у него такой же разговор, но убил его отца именно Гиблый.
Я кивнул, и через время спросил:
— А Джарл, если он не вернется, его будут искать?
— Если не вернется через три дня — будут искать, — коротко ответил Грэм и поднялся, заканчивая разговор.
— А у него есть семья? У Джарла.
— Нет у него семьи, — бросил Грэм, — Так и не нашел себе девушку по душе.
Грэм взял ведра, вылил в корыто и сказал:
— Пошли, воды нужно еще.
Я кивнул и, вылив свое ведро, схватил еще одно.
Остаток дня прошел в трудах. Впрочем, так сейчас проходил каждый мой день. Да, мы сегодня не пошли к Морне, но отвары надо было варить и раз уж мы делали ходки за водой к реке, я захватил корзину и нагреб туда лунного мха для варки и для улитки. Больше никаких подробностей ни про Джарла, ни про Чернобрюхого, ни вообще про свое прошлое от Грэма я не слышал. Наоборот, после этого короткого рассказа он будто погрузился сам в себя, и заново переживал события тех лет. И я его понимал: если отец Джарла был его другом, то всё вставало на свои места.
Хорошо, что я в прошлый раз накопал много корня железного дуба, который хранил свои свойства долго, так что как только я сорвал лунный мох, у меня было все для варки. Процесс шел тяжело, но я заставлял себя варить. Завтра мы уже точно пойдем к Морне и нельзя идти к ней с пустыми руками, да и срок долга Джарлу истекал, и я думаю вне зависимости вернется охотник вовремя или нет — долг никуда не денется. Вообще-то надо было об этом у Грэма спросить, но момент сейчас был совершенно неподходящий.
Хватило меня сегодня на три часа варки, причем пришлось делать перерывы. Час поварил — сделал перерыв, поварил — перерыв. И так каждый раз. Делал уже на автомате, наверное поэтому и качество не росло, но мне пока хватало. Главное было перетерпеть сегодняшний день, а начиная с завтра боль от закалки пойдет на спад.
Между порциями варки я тренировал укоренение. Ходил по двору, останавливался и пытался «пустить корни» в землю. С каждым разом получалось чуть быстрее и в какой-то момент навык перевалил за двенадцать процентов. Ну а после варки я уже тренировал метание кинжалов: один бросок за другим, пока кинжал не вываливался из пальцев — вот тогда я садился на ступеньки и отдыхал. Хотя и тут я находил чем заняться. Повторял уроки Миры, чуть дрожащими пальцами держа в руках палочку и стараясь выписывать уже целые предложения из слов и прямо-таки ощущал как мозг напрягается, пытаясь усвоить новый тип письменности. И это ощущение мне нравилось — ощущение, что ты учишь что-то новое и это дается непросто.