— Дальше, — продолжал Грэм. — Мелкие твари из глубин — они часто отличаются окрасом. В глубинах много яркого, поэтому им проще сливаться с окружающими растениями и природой, а тут, в Кромке, они будут выделяться — на это тоже обращай внимание. Если видишь что-то слишком красное, слишком синее, слишком…яркое, то сразу насторожись.
— Понял. — кивнул я.
Еще Грэм назвал почти два десятка тварей вроде плевальщика — не слишком крупных хищников, которые первыми побегут в Кромку.
Мы шли, и я каждую минуту проверял где Виа, и на каком она расстоянии, благо, это было понятно благодаря усилившейся связи.
— Теперь о действительно опасных хищниках. — сказал Грэм.
— Как тот костолом, что напал на Варна?
— Да. Но костолом напал не в Кромке, а там, в глубинах. Там ведь тоже есть места вроде Хмари, где водятся существа наиболее опасные, а есть такие, где твари по силам и среднему Охотнику. Так вот, Зеркальник — одна из таких опасных тварей.
— Зеркальник?
— Кошкообразное существо размером с пса. Его главная особенность (из-за которой его так и назвали), — это шкура, покрытая мелкими чешуйками, которые отражают всё вокруг как зеркало.
— То есть оно по сути невидимое?
— Нет конечно! Но оно сливается с местностью так, что заметить очень сложно.
— И как его заметить? Должен же быть способ? — уточнил я.
— Глаза. — Грэм постучал пальцем по своему виску. — Глаза — единственное, что невозможно замаскировать. Два горящих изумрудно-зелёных огня. Если видишь в кустах две зеленые точки, то знай — это не светлячки.
— Понял. А как с ним бороться?
— Несмотря на мощную атаку из засады, — которая обычно и обрывает жизнь неопытного охотника, — его чешуйки слабо держат удар. Раздроби их — и зеркальный эффект пропадёт. Это его главная уязвимость, и он убегает после первой неудачи просто потому, что боится разрушения своих чешуек. Зеркальнику проще нападать снова и снова из засады, чем принимать бой «лоб в лоб».
Я кивнул, запоминая.
— Ещё есть очень неприятная тварь из тех же мест, — пустотелый, — продолжил Грэм. — Фигурой похож на человека и состоит из переплетенных ветвей, лиан и коры, нос пустотой внутри грудной клетки.
Я напрягся. Человекоподобная фигура из веток? Почему-то вспомнился Страж, который тоже был покрыт мхом и рога которого были из переплетенных ветвей. С другой стороны, Страж казался живым существом.
— Внутри этой пустоты, — продолжал Грэм, — пульсирует сгусток тёмно-зелёной энергии — ядро. Пустотелый медленный, собирает в себя мусор (мертвые ветки, опавшие листья или трупы мелких животных) и никогда не атакует сам — только защищает свою территорию.
— Значит, сюда он не может переместиться? — уточнил я. — Раз у него своя территория?
— Нет. Каким образом он выбирает, что охранять — никто не понимает. Иногда он охраняет ценные растения, а иногда его заставали там, где ценного ничего не было.
Странное существо. Хранитель без логики.
— Значит, если уничтожить его ядро он погибнет?
— Да, но есть нюанс. — Грэм поднял палец. — При повреждении ядро взрывается и всё накрывает выброс дикой живы, калечащий всё в радиусе пяти шагов. Так что нужно либо извлечь ядро аккуратно, либо уничтожить его издали.
— Дикой живы? — переспросил я, потому что слышал это словосочетание в первый раз.
— Так мы называем неконтролируемую живу, — объяснил Грэм. — Которая не относится ни к какому типу и обладает разрушающей мощью — такая встречается только в глубинах.
Неконтролируемая жива. Я задумался…звучало любопытно. По описанию Грэма она выглядела как чистая разрушительная энергия, но ведь до поры до времени она была в виде ядра и давала жизнь пустотелому? Значит, не такая уж она и разрушительная? Может с ней нужно просто уметь обращаться?
Виа была неподалеку, а сами мы уже вышли на тропу, которая вела к дому Морны. За разговорами время пролетело незаметно, но несмотря на это Грэм был бдителен как никогда, и топор в его руке был в постоянной боевой готовности.
— Мда… — выдохнул Грэм и остановился, — Уже целое дерево… Быстро же она!
Я остановился вслед за ним и, проследив за его взглядом, увидел в стороне дерево, полностью пораженное ржавой живой. Кора дерева потрескалась, обнажая древесину, которая приобрела неприятный рыжевато-бурый оттенок. Листья — те, что еще держались на ветвях — осыпались при малейшем дуновении ветра.