Моя рука дернулась к перевязи. Я выхватил второй кинжал, сжимая оба так крепко, что побелели костяшки. Инстинктивное движение, и совершенно бесполезное — против этой твари мои кинжалы были как зубочистки против быка. Я мог бы метнуть их все, и попасть каждым, но это не остановило бы Измененного даже на секунду.
Изгородь вокруг дома Морны была полуразрушена: колючие ветви, которые раньше образовывали плотную защитную стену, теперь торчали в разные стороны, многие были вырваны с корнем или переломаны.
Грэм положил руку мне на плечо, останавливая. Его глаза быстро оценивали ситуацию.
Потом он молча указал на себя, а затем на Измененного. Затем на меня и обводящим жестом показал на дом. И показал, чтобы я тихо снял корзину. Я кивнул. Только сейчас до меня дошло, что перемещаться с большой корзиной не лучшее решение, но это было от страха. Он хотел, чтобы я обошёл и ждал у дома?
Я открыл рот, чтобы возразить, но не возразил. Если тварь нас еще не услышала, то скажи я хоть слово — точно услышит. Ладно, у меня свое мнение на этот счет, и думаю кое-чем помочь я все же смогу.
Грэм протянул руку, и я, поняв, отдал ему два кинжала из перевязи. Он молча кивнул и начал красться вперед, пытаясь обойти тварь со спины. Я же пошел в противоположную сторону и только сейчас увидел как следует сражающуюся Морну.
Она была… другой. Такой я ее еще не видел. По-настоящему полузвериной. Её глаза горели желтым, зрачки сузились в вертикальные щели, а одежда на ней была изодрана в клочья, и сквозь прорехи виднелась густая, тёмная шерсть, покрывающая ее руки и плечи. Когти на её пальцах удлинились, превратившись в настоящее оружие. А все тело, словно стало больше, сами мышцы проступили, укрупнились, как у настоящего хищника.
Я перевёл взгляд на дом.
В окне, за переплетением лиан, мелькнули лица детей. Лира, Майя, Талик — все они были там, за закрытой дверью. Морна заперла их, чтобы тварь не добралась до них.
Грэм сделал ещё один шаг вперёд и преобразился. Это был другой Грэм, не старик с черной хворью по всему телу, а Охотник. Его походка изменилась, плечи расправились, а топор в его руках занял совершенно иное положение: теперь это было не просто оружие, а продолжение его тела.
Он двигался как хищник, таких движений я от него не видел ни разу. Он собрал все силы, которые были в нем.
Я видел, как напряглись его мышцы, как по телу прошла едва заметная дрожь предвкушения, и жива наполняла его, готовя к бою. И я видел, что он был этому рад — рад бою.
Вот дерьмо! Я знал, как именно он заплатит за этот «приступ» храбрости (если выживет, конечно). Если выживем мы все.
Я крался вдоль деревьев, стараясь не наступать на сухие ветки. Седой сидел на моей спине, крепко уцепившись коготками, и, словно понимая серьёзность момента, ни разу не пискнул.
Виа была уже совсем близко, я чувствовал её нетерпение и жажду.
КО МНЕ.
Тем временем Морна сражалась с Измененным.
Она была невероятно быстрой: её тело мелькало вокруг твари размытым силуэтом, а когти рассекали воздух, оставляя на чёрной шерсти Измененного красные полосы.
Но тварь… тварь была слишком прочной. Её шерсть и кожа казались почти непробиваемыми. Удары Морны, которые разорвали бы обычное существо на части, лишь царапали поверхность, оставляя глубокие, но не смертельные раны — я бы даже серьезными их не назвал.
А потом я заметил кое-что ещё. По телу Измененного ползли насекомые: сколопендры, крупные жуки и другие ползающие и кусающие твари от мелких до крупных — они атаковали его со всех сторон, впиваясь в шерсть, пытаясь добраться до кожи. Крупные осы кружили вокруг морды твари, раз за разом пытаясь залететь ей в глаза или в пасть.
Это была Лира. Она управляла своими насекомыми, заставляя их атаковать Измененного снова и снова. Тот рычал, отвлекаясь на укусы, и сметая насекомых лапами. Это давало Морне драгоценные секунды. Каждый раз, когда тварь поворачивала голову, чтобы стряхнуть очередную многоножку, Морна наносила новый удар своими когтями и успевала проскользнуть мимо более медленных ударов противника.
Осторожно и незаметно, я добрался до края изгороди. Виа, тихим шорохом выдавшая себя, спрыгнула мне на руку, обвиваясь вокруг предплечья. Её радость от воссоединения была почти осязаемой. Она была большой — еще больше, чем я ее оставлял в прошлый раз. Виа стала толще и длиннее.
Я присел на корточки у изгороди и взглянул на Грэма. Тот стоял неподвижно, держа топор в правой руке и прищурив глаза. Он готовился, выжидал нужный момент, а тело его было натянуто, как струна.