Я еще раз посмотрел на него. Да, обсуждать Виа он не стал, да и что тут обсуждать? Он в деле увидел ее полезность.
— Значит, — сказал я, — Теперь нам придется ходить в деревню гнилодарцев?
— Похоже на то, — вздохнул Грэм.
— А далеко до нее?
— В несколько раз дальше, чем до дома Морны.
Ясно, значит дорога теперь нам предстоит дальняя, и на каждую доставку отваров будет уходить чуть ли не полдня. Дорога к дому Морны и так занимала прилично времени, а теперь… Впрочем, выбора не было. Её убежище раскрыто, и оставаться там для нее с детьми — безумие. Никто из нас, — и она в том числе, — не знает, как поступит Чернобрюхий, когда узнает о гибели своего подчиненного.
Я нахмурился, вспоминая ее поведение. Морна знала об опасности, Шипящий предупредил её о Чернобрюхом, и что же? Она осталась на месте — не перевезла детей, не спряталась, а просто… осталась. Чем-то это мне напомнило упрямство Грэма в отношении некоторых вопросов. Или…в ее случае это было не упрямство, а что-то другое? Быть может уверенность в собственных силах? Она ведь хищница, и до сегодняшнего дня, видимо, была убеждена, что справится с любой угрозой на своей территории.
И сегодня эта уверенность дала трещину.
Я вспомнил, как она смотрела на мертвого падальщика Угрюма, как копала ему могилу, как её плечи напряглись, когда она рассказывала о Чернобрюхом. Честно говоря, я даже не уверен, что она была нам благодарна за помощь. Или же она просто не отошла от своего измененного состояния: схватка с Измененным вытащила на поверхность её звериную сущность.
Ладно, мне незачем об этом думать. У неё свои цели и свои дела — это сквозило в каждом ее поступке, в каждом слове. Она помогала нам не из благодарности или привязанности — она помогала, потому что это было выгодно. Мои отвары нужны гнилодарцам, а значит, нужны и ей. А теперь она понимала, что и кроме отваров от меня может быть польза. То, что она знала о моем даре Симбионта, конечно, всё упрощало между нами, но с другой стороны делало нас с Грэмом зависимыми от этого знания. Кто знает, кому она может об этом рассказать, и неважно по своей воле или не по своей? Хорошо хоть в ее присутствии мне теперь удавалось полностью держать себя в руках, и удерживаться от всех тех мыслей, которые посещали меня в первые разы. Что это — растущий самоконтроль? Или я окончательно становлюсь единым с этим телом? Может ли быть, что это из-за того, что я сделал часть воспоминаний Элиаса своими? Если так, то мне еще предстоит часть работы, потому что далеко не все воспоминания доступны мне так, как воспоминания о Хабене, которые стали частью меня.
— О чём задумался? — голос Грэма вырвал меня из размышлений.
Я и не заметил, что иду и даже не слежу за тропинкой, и чуть не уткнулся в остановившегося Грэма.
— О метке, о Измененном, о Морне…обо всем! — сказал я честно.
— Нечего там думать. Чудом справились — и хорошо. — сказал Грэм и пошел вперед, — Лучше не думай, а смотри вокруг — мало ли какая тварь может напасть?
Я кивнул.
Мысли действительно перескочили на метку Гиблых и на черную живу, запрограммированную на определенные действия. Я вспомнил, как боролся с ней внутри Виа и как ощущал чужую волю, направляющую энергию. Это было… странно. Словно кто-то написал инструкцию для живы, и она следовала этой инструкции даже без присутствия создателя. Чем-то это походило на то, что делали зачарователи: они вкладывали в предметы символы или руны, которые обладали четкой функцией или способностью, и со временем их сила развеивалась. Яркий тому пример — топор Грэма, который он отдал Трану. Деталей того, как это делается Элиас не знал и знать не мог — это секреты мастеров. Но я думал совсем о другом: тот, кто делает зачарованные клинки, вкладывает в них простые команды: «острее», «прочнее», «не тупиться»… а тот, кто создает метки Гиблых…он явно находится на совершенно другом уровне и для таких манипуляций нужны знания. Возможно такие знания он взял там, куда так рвутся друиды?
Мысль не отпускала. Пусть это черная жива искаженная и опасная, но принципы управления ею должны быть применимы и к обычной живе, и может даже к любому типу живы? Конечно, это уже другой вопрос — существуют ли вообще универсальные принципы работы любого типа живы? Я не думаю, что кто-то пытался объединить эти знания, потому что судя по тому, что я уже знаю, принцип гильдий, как и каких-нибудь средневековых цеховых сообществ, — это сохранение собственных тайн и секретов и наказание за их распространение.