Грэм и Рыхлый удивленно повернулись ко мне.
— Это как со смертельным ядом, который смертельный лишь до тех пор, пока нет противоядия. Так и пиявка: если у нее выработается устойчивость к хвори, значит, есть что-то в ее теле такое, что борется с ней. А значит… ее можно попытаться использовать как ингредиент зелья.
— А ведь точно, — согласился Рыхлый, — Я как-то об этом не подумал.
— Во всяком случае, если пиявки будут выживать, я бы подобное попробовал, — закончил я мысль, — Потому что это может стать не менее эффективным способом борьбы с хворью.
— Ладно, вы, наверное, идите, — Рыхлый сел на землю прямо возле пиявки, по прежнему держа наготове палочку, чтобы подтолкнуть зараженную тварь к огню. Пока, однако, этого не потребовалось.
Грэм вздохнул и поправил заплечную корзину, которую так и не снял.
— Это может затянуться. — добавил Рыхлый. — Если пиявка не справится окончательно, я её уничтожу. Но пока… пока она как будто выживает. Вопрос лишь в том, будет ли хворь распространяться дальше внутри неё.
— А если не будет?
— Тогда в следующий раз осторожно попробуем откачать хворь изнутри самой мелкой пиявкой.
Грэм кивнул.
— Хорошо, так и поступим. Мне сегодня в любом случае намного легче, спасибо Лире.
Я задумался. Уже очевидно, что пиявки явно обладали какой-то устойчивостью к черной хвори, которой не было у обычных насекомых. Это очевидно по самому факту борьбы, и даже неважно какой у нее будет исход.
— Рыхлый, — спросил я, — ты ведь чувствуешь черную хворь в пиявке? На что это похоже?
Он помолчал, прислушиваясь к чему-то внутри себя.
— Похоже на… — Он нахмурился, подбирая слова. — Словно спрут, который пытается захватить контроль и пожрать. Щупальца тянутся во все стороны — ищут, за что зацепиться.
— И ты помогаешь ей с этим спрутом справиться?
— Через нашу связь, да. Направляю, подсказываю… — Он слабо улыбнулся. — Странно звучит, когда говоришь о пиявке, но да, помогаю.
Рыхлый махнул рукой в сторону леса.
— Идите, я справлюсь.
Мы еще раз взглянули на пиявку и баночку с остальными особями, на костер и явно уставшего Рыхлого и, попрощавшись, двинулись обратно домой.
— Думаешь, у него выйдет? — спросил Грэм, когда мы отошли достаточно далеко. — Откачать хворь изнутри?
Он хотел услышать от кого-то другого, что надежда есть.
— Если пиявки не будут разрушаться, то возможно. — Я перешагнул через корень. — Но даже если будут… Рыхлый всегда сможет убрать ту хворь, которая вылезет наружу — а это уже что-то.
Грэм молчал. Шел рядом, глядя под ноги, и молчал. А потом неожиданно сказал:
— Я спросил не просто так. Я опасаюсь.
Я повернул голову.
— Чего?
— Что хворь перестанет вылезать наружу. — Его голос был глухим. — И что она начнет скапливаться внутри, будет копиться и однажды попытается захватить сразу весь духовный корень. Она ведь обладает каким-то примитивным разумом и если поймет, что обычный метод «захвата» не проходит, попытается изменить способ распространения.
Я аж застыл от осознания, что Грэм абсолютно прав. Я об этом пару раз думал, но выбросил из головы, потому что лечение раньше «агрессивным» не было, и опасения были лишними. Теперь же после каждого сеанса лечения хворь могла повести себя по-другому.
— Главное, чтобы ты не перенапрягался, — сказал я вслух. — Не давал ей повода ускориться. Кроме того, я усовершенствую грибную выжимку, что-то с ней придумаю, Рыхлый научится высасывать хворь изнутри, а Лира — снаружи… Всё будет хорошо. Мы справимся.
Грэм хмыкнул, но ничего не ответил.
Какое-то время мы шли молча, пока я не вернулся к событиям в деревне:
— В деревне сегодня был Шипящий.
— Знаю.
Я удивлённо посмотрел на деда.
— Гнус рассказал, пока ты был у Морны, — пояснил он. — И про змейку, которую убил. Сегодня он был болтлив.
— Тогда ты знаешь и про целителя?
— Про этого… как его… — Грэм поморщился. — Да, знаю, Гнус о нем тоже говорил.
— И что он говорил? Ну, про целителя — он тоже считает, что тот обманывает и что нет никакого лечения на самом деле?
— Об этом он не говорил, — покачал головой старик, — Зато говорил другое — что не чувствует в нем жизни.
— В смысле?
— В прямом. Сказал, что не чувствует в нем жизни, как в других людях. Что в нем есть что-то мертвое. И добавил, что он с таким Даром никогда не сталкивался. Никогда.
От таких слов холодок прошел по спине.
— Что это значит? — спросил я больше себя, чем Грэма.