Я поднялся с земли и посмотрел на мертвый участок земли. Что ж, такое от Грэма не скроешь, так что придется рассказать про эксперименты с Символом.
Скрипнувшая калитка прервала мои мысли.
Вернулся Грэм.
— Что-то ты долго, — повернулся я к старику.
Взгляд у него был странный.
— Что-то случилось? — спросил я.
Он почесал голову и сказал:
— Джарл вернулся.
А потом взгляд старика остановился на мертвом участке сада.
— А у тебя-то что случилось?
Шлепа побежал к Грэму и начал гоготать. Не иначе как жалуется на меня.
— Да так… неудачный… кхм… опыт.
Глава 14
Некоторое время назад
Грэм неторопливо шагал по главной улице Янтарного, неся на плече заметно полегчавшую корзину. Борг Секач, как всегда, не торговался, да и Грэм тоже. Какой смысл торговаться, если Борг всегда платит честную цену? Да и знают они друг друга давно. В общем, ушли все три сердцевины жаровней по десятку серебряных за штуку и Грэм был полностью этим доволен. Этот ингредиент нужен свежим, и чем раньше его продать, тем больше будет цена. Уже через день она упадет. Ну а пройтись по поселку старый охотник решил просто так, без особой цели. Вспомнить каково это — просто жить, смотреть как вечернее солнце окрашивает крыши домов в алые цвета и ни о чем не думать… Почти ни о чем.
Это был обычный вечер обычного дня. Таких Грэм встретил в Янтарном тысячи и тысячи, и именно это и подкупало. Казалось, что ничего не изменилось, хотя изменилось многое: его хворь, его старость, его… внук.
Всё по-другому.
Грэм остановился у прилавка с сушёными травами, делая вид, что разглядывает связки полыни. Краем глаза он заметил мальчишку — того самого, что крутился возле их дома несколько дней назад. Мелкий совсем и худой, в латаной-перелатанной рубахе и цепким взглядом.
Он не стал подходить к мальчику напрямую, а вместо этого направился к соседнему прилавку, где седой торговец Ольм уже складывал свой товар обратно.
— Грэм! — Ольм расплылся в улыбке, обнажив щербатые зубы. — Давненько ты не заходил. Слышал, ты снова на ногах? Говорят, ящера приволок, здоровенного!
— Люди много чего говорят, — ответил Грэм, а потом понизил голос, — Слушай, не знаешь, что за мальчишка? У кого на побегушках?
Ольм застыл, бросил взгляд на ошивающегося чуть поодаль мальчишку, и хмыкнул.
— Этот? Знаю конечно, я всех знаю, все на виду. Это сынишка Корда-пахаря. Семья большая, ртов много… вот мальчонка и подрабатывает где придется. Последние недели бегает для Марты.
— Марты значит, — почесал бороду Грэм.
— А что?
— Да так… видел пару раз.
Грэм помог Ольму собраться и при этом узнал последние новости, да и поговорить так, ни о чем, ему тоже изредка хотелось. И сегодня был именно такой день. Когда Ольм закончил, Грэм попрощался и медленно двинулся прочь.
Он шел медленно, обдумывая услышанное. Мальчишка из крестьянской семьи, если припугнуть этого, завтра появится другой. И послезавтра. У Марты хватит денег и влияния, чтобы оплачивать маленькие услуги маленьких людей.
Мелькнула было мысль поговорить с мальчишкой, может даже переманить, научить чему-нибудь, посмотреть, что там за Дар и есть ли вообще, но Грэм тут же отбросил эту мысль. Не до того, это раньше он мог помогать подобным детям, а сейчас ему бы себе помочь, да внуку. На остальное ни времени ни сил просто не останется. Пусть малец ходит и смотрит, получает свои медяки, большого вреда ему и Элиасу от этого не будет.
Грэм спустился к реке и ненадолго приостановился у ее берегов.
Река несла свои воды спокойно и размеренно, как несла их сотни лет до этого и будет нести сотни лет после. Она несла их так когда Грэм переехал в детстве в Янтарный, и с тех пор ничего не изменилось — он до сих пор любил вдыхать этот влажный воздух, смешанный с запахами леса.
Кромка начиналась в полусотне шагов — темная стена деревьев, за которой скрывался совсем другой мир. Мир, который Грэм знал и любил.
Зеленое Море, — подумал Грэм. Это слово значило для него больше, чем для многих других.
Странно. В молодости он покидал эти места легко, уходил на недели, месяцы. Охотился в дальних землях, добирался до самой Серой Гряды, и ни разу не чувствовал того, что чувствовал сейчас — связи с этим местом. И с каждым годом эта связь становилась крепче. Лес, река, поселок — всё это срослось с ним, как кора срастается со стволом. Он не смог бы уехать отсюда надолго, не смог бы бросить этот дом, даже когда болезнь грызла его изнутри.