Старый волк у нашего забора вскочил на ноги и его хвост дернулся — то ли в приветствии, то ли в надежде.
Молодые волки даже не посмотрели в его сторону. Они прошли мимо, будто его и не существовало, будто с таким слабым считаться уже и не надо.
Я взглянул на Грэма и увидел, как дернулся мускул на его челюсти. Он всё понял. И я понял тоже — для него это было не про волков, а про… таких, как он.
— Ну что, пошли, — сказал Тран, останавливаясь у калитки. — Вижу, вы уже готовы.
Он осмотрел меня с ног до головы с некой долей скептицизма. Сам он тоже был в легких доспехах и с копьем в руке. Впервые его вижу с оружием и выглядел он сейчас внушительнее, но всё равно казался маленьким рядом с Грэмом.
Что ж, посмотрим на вашу Костяную Тропу.
Мы шли уже почти час.
Два волка бежали впереди, прочесывая подлесок. Третий держался рядом с Траном — видимо, такой своеобразный личный телохранитель. Грэм двигался легко, почти бесшумно. Я старался не отставать, попутно отмечая растения, которые могли бы пригодиться. Седой сидел на плече, сначала он был в корзине, но потом ему надоело. На волков он поглядывал с легкой опаской, но присутствие Грэма его успокаивало. Рассветница спала в корзине.
По пути нам дважды встречались охотники — молодые парни в легкой броне, с короткими копьями наперевес. Они кивали нашей компании, но провожали недоуменными взглядами. Старик, приручитель и мальчишка-травник — довольно странная компания для похода вглубь Кромки. Если в первые дни расширения Хмари я видел многих молодых Охотников без брони, то после всего случившегося, видимо, никто уже не относился к происходящему наплевательски. Возможно тому пример Гарта, которого потрепала тварь.
— Есть еще кое-какие новости, — сказал Тран, когда мы миновали знакомую развилку и углубились в Кромку.
— Какие? — Грэм не сбавлял шага.
— Прибыл второй караван из Гранитного. Уже с охотниками.
Грэм нахмурился.
— Охотниками?
— Видимо, гильдия выдала разрешение вольным охотникам, и охотникам из других земель охотиться в этих местах. — Тран перешагнул через поваленный ствол.
— Это значит, что своих сил не хватает, — констатировал Грэм недовольно, — Ладно, хоть на это им мозгов хватило. Они всегда действуют слишком медленно.
— Ну, зато ты готов сорваться в любой момент, — беззлобно заметил Тран.
— Каждый охотник должен быть таким. — ответил старик.
— Это не всё, Грэм. — добавил Тран, — У них в землях тоже началось что-то неладное. Я разговорился с одним приручителем из каравана и он говорит, что Мертвые земли зашевелились.
Грэм резко остановился.
— Что?
Я помнил, что по сути те места были его родиной. А ведь мы только-только разговаривали о Мертвых Землях. Вернее… я расспрашивал.
— Так погибло несколько отрядов, — пояснил Тран. — Зашли туда, куда нельзя было.
— Туда, куда нельзя — это куда? Тран, они знали куда можно ходить, и прекрасно знали, потому что там жили. Ни один охотник там не совершит ошибку и не ступит на Мертвую Землю — такое просто невозможно. — заметил Грэм.
— Я понимаю, о чём ты, Грэм — я это и имел в виду. Они зашли туда, куда и ходили всегда, но те места уже изменились. Впрочем, ты же сам знаешь, что такое Мертвые Земли.
— Уж я-то знаю, — мрачно кивнул Грэм. — Значит, теперь у людей с тех мест еще меньше места для жизни и охоты.
— Похоже на то, — признал Тран.
Настроение Грэма явно пошло вниз, а я понял вдруг, что это могут быть звенья одной цепи — расширение Хмари здесь и расширение Мертвых земель там. Что-то происходит, что влияет на оба места.
Вспомнились слова Грэма о черных окаменевших корнях, которые находили глубоко под землёй в Мертвых землях. И я подумал вот о чем: ведь Хмарь тоже расширяется живой, пусть и другим видом — может, я сделал ошибочный вывод, и это корни Чернодрев высасывают жизнь из Мертвых земель и из-за этого расширяется Хмарь? Но… откуда тогда берут энергию Древа Живы?
Я понял, что мы приближаемся к Костяной тропе задолго до того, как увидел ее.
Сначала изменился воздух: он стал суше, холоднее и с каким-то странным запахом тлена что-ли?..Подобрать точное описание я не мог. Но такого запаха в Кромке мне еще точно не встречалось. А потом изменились растения: зеленый цвет постепенно вымывался из листьев, уступая место болезненной бледности, пока многие не стали буквально белыми. Даже стволы деревьев. Седой смотрел, открыв рот. Даже рассветница залезла мне на плечо и своим немигающим взглядом разглядывала новый для всех нас участок леса.