Я шагнул вперед и встал чуть сбоку, между ними.
— Хельм, — произнёс я как можно ровнее, — Ты же сам вчера говорил, что конфликты в деревне никому не нужны и самое плохое сейчас будет — это если мы тут передеремся. Может, дадите Морне прийти в себя? А то ведь она, не дай боги, ненароком и заденет и… всё. Разве это кому-то нужно?
Хельм медленно перевел взгляд на меня и словно решал, как со мной говорить. Не знаю, говорил ли обо мне ему Шипящий или Целитель. Но я понимал, что этим двум я, по видимому, полезен в живом виде.
— Мы же все тут хотим одного, Хельм, — продолжил я. — Чтобы Клык выкарабкался и чтобы никто не погиб. Так ведь? Тогда мы действительно все на одной стороне. И должны… ну… быть заодно. По крайней мере, в этом. Так зачем… всё это?
Хельм еще несколько секунд смотрел на меня, а потом медленно кивнул. Он понял, что я даю ему возможность красиво отступить и воспользовался ею.
— Хоть кто-то тут здравомыслящий нашелся, — сказал он. — А ты, Морна, следи за собой. Еще одна такая выходка — и я тебя терпеть больше не буду. Ясно? Ну а там и выгнать можно… за плохое поведение.
Хельм двинулся прочь, через туман, в сторону центра деревни. Шел чуть быстрее чем сюда, видно все-таки боялся удара в спину. Кто его знает, что от Морны ожидать?..
И только когда он скрылся между землянками, я повернулся к Морне. Она уже стояла сама, и стиснув зубы смотрела на исчезнувшего в тумане Хельма. Я подошел к ней и положил руку на предплечье, передавая ей совсем крохи живы. Я помнил, что ее это в каком-то смысле успокаивает.
— Морна, — тихо сказал я. — Успокойся. Мы ведь его так спугнем. Пусть делает то, что делает. Все его хитрости разобьются о слова Клыка, когда он проснется и вспомнит всё. Преимущество и так на нашей стороне.
Несколько секунд мы стояли вот так, я не убирал руку. А потом она моргнула и хищник из ее глаз… ушел куда-то внутрь.
— Хорошо, — произнесла она. — Я спокойна.
Рыхлый покачал головой и тяжело выдохнул.
— Дерьмо, Морна. Если бы ты на него прыгнула и что-то сделала… это конец для тебя и твоих детей. Тут уже никаким Целителем не оправдать.
— Знаю, — коротко ответила она. — Знаю.
Я убрал руку и сделал шаг в сторону.
— Просто… это имя, — произнесла она тихо, не глядя ни на кого из нас. — Оно действует на меня… сильно… ненавижу его…
— Ну. — почесал я голову, — Учитывая его связи с Шипящим, это ведь не удивительно, так? Да и ведь не обязательно он узнал об этом от Шипящего — он, ты сама говорила, много с кем держит контакты. Тот же Целитель — разве нам известно, что он знает?
— Может быть, — вздохнула Морна, окончательно успокаиваясь.
Я подобрал свою корзину.
— Ладно, — сказал я. — Я иду. Время нельзя терять. Не поубивайте тут никого, пока меня не будет.
— Постараемся, — невесело усмехнулась Морна.
Глава 5
Я пошел от землянки в другую сторону — в ту, откуда пришел. Дорогу я знал, собственно, тут не заблудишься. Утро здесь, среди землянок гнилодарцев, на окраине деревни было каким-то особенно тихим и спокойным. Туман уже начал расходиться, но не до конца. Еще полчаса-час — и он исчезнет.
Я шёл и думал. О Клыке, о его почерневших на мгновение глазах и чужой улыбке. О Хельме с его «милостью» и о том, как ловко он вывернулся, уколов Морну именем Чернобрюхого и спровоцировав ее. О самой Морне, которая едва не сорвалась, и не сорвалась только потому, что Рыхлый вовремя её перехватил. О целителе, который, по сути, был чем-то неживым, и подчиняющимся кому-то другому. Еще думал о том, как я во всё это попал. Я ведь просто хотел ходить и продавать отвары и всё. А ведь вот как всё повернулось… увяз во всем этом, хотя еще по уровню силы и близко не дорос до таких событий.
Я прошел мимо одной землянки, затем второй, и так одна за одной. Часть были пустыми, в другой кто-то жил. Наконец-то я дошел до землянок, где меня когда-то водил Рыхлый, и увидел знакомый навес из паутины — Шурша Восьмиглазая.
Сейчас она сидела на низкой деревянной скамейке, и в ее пальцах быстро мелькало веретено. Из веретена тянулась тонкая, едва заметная серебристая нить — паутина. Несколько крупных пауков, размером с мою ладонь, ползали у ее ног и по навесу над головой, и нить шла от них куда-то далеко. Да и не одна нить — много нитей расходилось от ее навеса. И сейчас, утром, это было особенно хорошо видно.
Услышав мои шаги, она подняла голову. Ее глаза медленно сфокусировались на мне.
— Элиас, — окликнула она негромко.
Значит, помнит меня, — мелькнула мысль.
— Шурша, — кивнул я в ответ, остановившись на тропе. Мимо нее было невежливо пройти молча, тем более, что она была одной из немногих, кто относился ко мне без подозрения.