Несколько минут я ждал и мысленно словно обрезал всякую чувствительность.
Тишина.
Я открыл глаза. Сад снова стал просто садом, голоса не ушли окончательно, но я перестал к ним прислушиваться, и они сделались фоном, шумом ветра, как это было раньше.
Так-то лучше. Так легче.
— Ладно, — сказал я. — Теперь душильник.
Я вытащил душильника из корзины, — он тут же осторожно обвился вокруг моей руки, — и занес его в дом.
На столе стоял кувшин с соком железного дуба, который я попросил Грэма добыть. Перелил небольшое количество в мисочку: полилась темная, густая и отдающая металлом жидкость.
— Ну что, дружище, — сказал я душильнику и положил его на стол. — Сегодня будет больно. Но через боль ты станешь сильнее.
Он, конечно, не понимал слов. Но настроение мое через связь чувствовал.
Я начал передавать ему живу и довольно быстро в нем накопилось достаточное количество для того, чтобы система отметила рост на три процента эволюции.
Пора.
Я взял один из его отростков средней длины и, осторожно придерживая, опустил кончик в сок.
Душильник дернулся всем телом. Через связь меня прошило чужой болью, но я тут же разделил ее на двоих. Я уже так делал — переносил часть боли на себя, чтобы душильник выдержал закалку. И на удивление сегодня это далось намного легче. Если б я мог, то вообще бы перенес на себя всю боль, но это было невозможно. Все-таки это мне нужно сделать душильника сильнее, ему-то вообще всё равно.
Он дергался, а я продолжал через боль обрабатывать соком отросток полностью.
— Тише, тише, — пробормотал я. — Ещё чуть-чуть, сейчас выну.
Сок едва слышно шипел на коже мутанта. Кончик отростка темнел, потом светлел, потом снова темнел — он перестраивался. Всё это время я понемногу давал ему живы для ускоренного заживления.
— Достаточно.
Я вынул отросток и положил на чистую тряпку. Он был горячее остальных, чуть подергивался, но кожица уже начинала загрубевать — то, чего я и добивался.
— Один есть, теперь следующий.
Процесс пошел, и я обрабатывал один отросток за другим.
Мокнуть, потом плавно все распределить, подержать в соке и главное — перенять часть боли симбионта, а потом залечить живой.
И так раз за разом.
К тому моменту, когда я обмакнул последний короткий отросток, душильник уже не дергался — терпел. Он тоже учился. Полноценной оформленной воли в нем, как у Виа, не было.
— Всё, — выдохнул я наконец и опустил его обратно в корзину. — Лежи, отдыхай и привыкай. Каждый день будем это делать, сделаем тебя железным.
Душильник свернулся, обхватил сам себя своими щупальцами и затих. Закалка не сегодня была завершена.
Я поставил кувшин с соком на полку, протер всё от брызг и вышел наружу.
Очень вовремя, потому что волк Трана поднялся и тихо рыкнул.
Однако зря — это Грэм шел домой.
Калитка медленно отворилась, и на старика тут же налетел словно из ниоткуда Шлепа.
Грэм устало улыбнулся и потрепал гуся по голове.
— Покормлю-покормлю, заждался пернатый.
Грэм шел от калитки тяжёлой чуть неровной походкой. Дошел и плюхнулся на нижнюю ступеньку крыльца.
— Уф, — выдохнул он и стянул с себя перевязь с кинжалами и положил топор рядом. — Старость, чтоб её.
Я сел рядом и спросил главное:
— Ну как сходили? До меток дошли?
— Дошли, — ответил он, не глядя на меня. — Эрон сам пошёл. Заместитель Марты, ну, ты его знаешь. С троими своими сопляками. Двенадцать точек обошли.
— Всё прошло гладко? — прищурился я.
Грэм перевел взгляд на меня и покачал головой.
— Смотря что считать «гладким»…
— Ну, метки уничтожили? — уточнил я.
— Кое-что уничтожили, — вздохнул старик, скинул с ног сапоги и с огромным облегчением вытянул ноги, — Кое-что — нет. Эта черная дрянь оказалась не так проста. Она реагирует на воздействие: только начнешь ее жечь или рубить, она шипит и распускает черный туман. Едкий. Ну, я-то сразу понял, что это та же зараза, что в Сумрачье — легкие сжигает, нутро жжет. Я-то отскочил, и Эрон отскочил — мужик не дурак. А вот один из его пацанов оказался туповат, не успел.
— И сильно его этот «туман» потрепал?
— Жить будет. Но лечиться ему теперь не одну неделю, и недешево. — Грэм потер глаза, — Это первая поганая новость. А вторая — чем больше меток мы выжигали, тем крепче становились остальные.
Я насторожился. Новость действительно была не из приятных. Это ведь значит, что если мы с Виа будем «сжирать» эти метки, то автоматически будем делать остальные сильнее. И вообще — может после того, как алхимики сожгли десяток меток, прикасаться к остальным Виа будет опасно.