По словам Грэма жидкость моментально впитывалась и активные вещества корня каким-то образом попадали в мышцы, заставляя их буквально на неделю деревенеть. И это было не преувеличение — мышцы просто переставали на время работать и подчиняться, медленно перестраиваясь. Это заставило меня задуматься, а есть ли у меня столько времени просто валяться в постели? Грэм, наблюдая за моей реакцией, рассмеялся. Мол, я же говорил, что сейчас вообще не до того, а там чем дальше, тем больше выбываешь из строя. Я понял, что никакой возможности сейчас лежать без дела нет. И там ведь одним сеансом закалки тоже не обойтись. Грэм назвал еще несколько растений, которые обычно использовались, и я их запомнил, но увы…в моем случае сейчас проще продолжать закалку кожи. И вдобавок нужно продолжить эксперименты с закалкой глаз и дыхательных путей: хотел же сделать герметичную коробку и дышать «испарениями» огненной крапивы и едкого дуба — вот и буду. Это, может, даже поважнее.
До дома Морны дошли без приключений. Как и в прошлый раз, нас заметили еще за сотню-другую шагов до того, как мы приблизились к нему. Кружилась мошкара, черви Рыхлого выныривали из-под земли, и вдобавок, я заметил парочку подозрительных птиц — не иначе как «питомцы» Орлы. Но раз черви на месте, значит и Рыхлый тут. Это обнадеживало. Мало ли что могло случиться за время нашего отсутствия.
Когда мы вышли к дому, гнилодарцы поднялись нам навстречу. В этот раз во дворе были только Арна, — та самая «шипастая» девушка, — да каменноголовый Нурл с Клыком. Пленников нигде не было видно. И куда они их переместили? Надеюсь, не отпустили? С этих станется.
— Надеюсь, — проворчал Грэм, оглядывая двор, — вы не прирезали тех двух придурков?
— Усыплены, — раздался голос, и из-за угла дома показался Рыхлый. — Утром очнулись, мы немного…кхм…побеседовали, и Шурша их паучками снова угостила. Сейчас спят сном младенцев.
— Хоть так, — буркнул Грэм.
Арна и Нурл коротко кивнули мне, демонстративно проигнорировав Грэма.
Старик поступил так же.
На мгновение я замер, оглядывая двор. Да, изгородь, определенно, после моей подпитки стала цельнее и возвращала свой «боевой» вид. После короткого осмотра я направился в дом, к Морне и детям.
Внутри было сумрачно, пахло травами и было душно — совсем как в прошлый раз. Но, к моему удивлению, Морна не лежала — она сидела на стуле, сжимая в ладонях чашку с дымящимся чаем. Каждое движение, я видел, давалось ей с трудом, лицо то и дело искажала гримаса боли, но она держалась. Лиры и Майи в доме не было — наверное были на заднем дворе, возможно «добывали» мед. Тут лежали только Малик и маленький Лорик.
— Привет, Элиас, — выдавила Морна, не поднимаясь.
Я пару секунд смотрел на неё. На обожжённые руки, на лицо, на места на теле, где вместо привычной шерсти виднелась кое-как залеченная обожженная кожа.
— Привет, — ответил я. — Вижу, тебе чуть лучше.
— Твой метод… помог, — нехотя признала она. — Не думала, что эта твоя мазь так быстро снимет боль.
Я присел рядом, осторожно коснулся ее руки и начал передавать живу — немного, чтобы ей стало легче, — Морна вздрогнула, прикрыла глаза и выдохнула с облегчением.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Я скользнул взглядом по столу. Там стояли мои бутылочки, почти все откупорены, а неиспользованных осталось всего две. Быстро же они использовали запасы.
— Детям несколько раз давала, — сказала она.
— А сама? — спросил я.
— Один раз принимала, — ответила она, — Ну и Иглышу Рыхлый дал — у него тяжелое состояние.
Не менее тяжелое, чем у тебя, — мысленно заметил я.
Я поднялся и подошел к детям. Лорик и Малик лежали на лежанках, бледные и слабые. В этот раз черных струпьев на их телах почти не было, основное я снял, а с остальным справились их тела и мазь. Однако всё равно, их тела представляли собой сплошную рану, и я не сомневался, что болит у них чуть ли не всё тело и на его восстановление уходят все силы.
Поставив корзину на пол я принялся долечивать их.
Новой принесенной мазью я обоим обработал раны и поделился живой как следует — она им была нужна как никогда. А затем осторожно их разбудил и дал каждому по новому, свежесваренному эликсиру. Дети пока еще были совсем слабы, но я ясно чувствовал — жизни их уже ничто не угрожает. Кризис миновал.