Он свободно рыскал по сторонам в поисках всего ценного, а сейчас неожиданно почувствовал небольшой сгусток живы и сразу устремился к нему.
Я остановился, прислушался к направлению, где Скиталец ощутил энергию и сказал:
— Дед, тут Скиталец что-то нашел, нужно чуть свернуть.
— Давай. — кивнул он.
Через пару минут мы подошли к месту, где замер Скиталец. Я достал лопатку и начал разгребать землю. Буквально через полминуты в моей руке оказался небольшой кристалл живы. Тусклый, мутноватый, но целый.
— Гляди-ка, — Грэм заглянул мне через плечо. — Даже целый…и не пустой. Вот и польза от твоего «клубня» появилась снова.
— Да просто мы новой дорогой пошли, вот он и нашел — нужно почаще ходить теми тропами, которыми не ходили.
— Походишь тут, — буркнул старик, — И сразу наткнешься на какую-то дрянь.
Я положил кристалл в карман и мы двинулись дальше. Из находок был еще один кристалл, чуть меньше найденного, но тоже целый. На этом удача Скитальца на сегодня закончилась.
Пока шли к речке, я достал из кармана зеленое сердце пустотелого. За время пути оно чуть подсохло и скукожилось, от чего линии-узоры на его поверхности проступили еще четче. Они были тонкие, вьющиеся, но оборванные на полпути. Я смотрел на них и понимал: едва доберусь до дома, первым делом перерисую эти символы. И символы со Скитальца — те, что давно собирался зарисовать, да всё руки не доходили, — тоже перерисую. Пора сравнивать и сопоставлять. Теперь у меня есть образцы, с которыми можно работать. До прихода Марты я не хотел зарисовывать узоры Скитальца, чтобы лишний раз ее глаз не зацепился за что-то странное, но теперь…теперь можно.
Я убрал сердце обратно в карман, а лес, тем временем, начал меняться. Деревья стали мельче, кривее, а в их стволах появилась какая-то нездоровая корявость. Воздух стал сырым и тяжелым. А уже потом я учуял и запах. Поначалу слабый, он с каждым шагом становился всё крепче, кислый и едкий, будто перебродивший квас. Пару раз аж ноздри обожгло. Возникло ощущение, будто мы подбирались к «больному» участку леса или к болотам. Чем-то напомнило окраины деревни гнилодарцев.
— Чувствуешь? — обернулся Грэм. — Запах.
— Ещё бы! Сложно не почувствовать такую едкую дрянь.
— Вот тут и начинается Прелое Низовье, — он широким жестом обвел местность впереди. — Ну и речка-вонючка внизу.
Перед нами раскинулась широкая пологая низина. Лес словно проваливался вниз террасами и ступенями. Сверху, по краю, еще стоял нормальный лес Кромки, какой я знал, но чем ниже спускался взгляд, тем хуже всё становилось.
Деревья здесь окончательно измельчали и искривились. Кора на них была в черных потеках, — от вечной сырости, как пояснил Грэм, — хотя думаю, дело еще в чем-то — что-то окрашивает эту сырость в черный цвет. Чем ниже мы спускались, тем сильнее становилась вонь, и я уже дышал ртом, закрывая рукой нос — дышать этой вонью не хотелось. Надеюсь, она не слишком вредна. Впрочем, Грэм бы о таком предупредил.
Мы медленно и осторожно спустились и застыли. Внизу, у самой воды, начинался настоящий гнилой край. Сама вода этой небольшой речки оказалась не прозрачной, как в Хрустальном Логе, а серо-молочной, мутной, с радужной масляной пленкой по поверхности. Над заводями стелился низкий, в пояс высотой туман.
Я невольно напрягся.
— Ничего опасного, — успокоил меня Грэм, — Гнилью пованивает, да и только. Дышать можно, только смрад терпеть придется. Ну да, идеальных мест не бывает.
Я кивнул, чуть расслабившись.
Скиталец сразу дал о себе знать: он наотрез отказывался приближаться к этому месту, ощущая к нему какое-то глухое отвращение. Я не стал его принуждать. Виа тоже было неуютно: я чувствовал ее напряжение, она держалась поодаль, не суясь к воде. Просто ползла там, где была твердая поверхность.
Только Седой наслаждался воздухом этого места, чуть прикрыв глаза и втягивая его полной грудью. Да уж, о вкусах, как говорится…
Мы двинулись вперед, вдоль речки.
Грэм приостановился у камня, который торчал прямо на берегу.
— Видишь? — указал он мне топором на странный налет на камне.
Я наклонился.
— Что это?
— Серноцвет.
Я наклонился. На сером, мокром камне виднелась россыпь крошечных бледно-желтых кристалликов — мелких, как песчинки, собравшихся неровными корками.
— В нем жива? — с интересом спросил я.
— Есть, — кивнул Грэм. — Только грязная. Намного грязнее, чем в ядре того пустотела, и ее совсем мало — кот наплакал. Но собрать можешь, коли хочешь. Но со всего камня наскребется меньше, чем в том кристалле, который нашел по пути.
— Всё равно соберу. — ответил я и потянулся к кристалликам. И тут Седой неожиданно спрыгнул с плеча.