Пожалуй, я всё же смогу собрать все составляющие для артефакта. Судьба однозначно благоволит мне. Узнать бы ещё, что за камень Ходящих.
Я держал в руках сапфир, воплощение чистой силы разума, с восторгом разглядывая его. Невероятный.
Всё к лучшему. И даже утаивание Мухариба, и все эти неоднозначные легенды, и его страх в конце концов. Звезда пустыни в итоге у меня в руках.
Нет, ну каков красавец!
Глава 25
Огни фонарей набережной еле теплились, отбрасывая почти незаметные дорожки света, что делало брусчатку особенно угловатой и неровной. Будто старый камень пытался вырваться из плена.
Я брёл по улицам, машинально подмечая эти ночные детали города.
Мысли мои были одновременно и здесь, в гранитной столице, и где-то очень далеко, в других мирах с иными созданиями и правилами.
Ощущал я себя словно мальчишка, который нашёл клад и теперь оглядывается в поисках новых сокровищ, ведь вдруг оказалось, что мир ими полон.
Я сжимал в руке сапфир, до сих пор не веря, что заполучил этот камень. И идеальный носитель ментальной магии подпитывал ею меня. Заставлял мозг обдумывать уйму вариантов, строить планы и прикидывать возможные сложности.
Лишь однажды я видел нечто, сопоставимое по мощности.
И только сейчас понял, что следует за теми аспектами, о которых я догадываюсь. Не уверен, но их разумно было предположить. Было же столько пересудов о мировой магии. И о Прядущих судьбы. Но было кое-что, о чём никто не говорил.
Время.
И редчайший красный алмаз, символ сообщества, инструментом которого было время.
— Нет, — помотал я головой, усмехаясь. — Так ты, князь, дойдёшь до самых нелепых легенд. И станешь за ними гоняться.
Всему своё… время, да уж.
Но именно сейчас мне вспомнился огромный камень, что находился в центре устройства, уничтоженного мной.
Впрочем, драгоценности и минералы использовали не только как носители силы, как проводники тоже. Да даже как накопители, если уж на то было желание заказчика. Красиво, мол. Правда, для этого приходилось потрудиться, оттого и стоило такое гораздо больше.
Мог бы тот алмаз быть носителем, а время ещё одним аспектом?
— А мог ты подумать, что когда-нибудь окажешься здесь? — снова вслух спросил я у себя, останавливаясь у развилки.
Дальше мне нужно было свернуть с набережной, но мне хотелось полюбоваться каналом ещё немного. Я облокотился, чувствуя холодный металл ограды.
Пришвартованные мелкие судна бились бортами о стенки, скрипели снасти, а откуда-то очень издалека доносилась музыка. Центр города почти никогда не спал, но тут, совсем недалеко от сияющего и гуляющего района, было тихо и спокойно.
Тоже какая-то магия городов. Пройди сотню шагов от основного потока и будто в другом месте оказываешься. Всегда с удивлением замечал этот момент.
Последний раз заметил, когда пропал где-то в трущобах лондонского Ист-Энда. Шумный многолюдный порт вдруг превратился в лабиринт тихих улочек, жутко пахнущих. Отчаянно воняющих, если быть честным. Маг надежды исчез в ароматах отчаяния, забавно вышло.
Бурная громада Лондона тогда впечатлила меня, ничуть не меньше, чем колосс Константинополь. Теперь же они все казались мелкими, по сравнению с тем, что возвели на берегу капризного залива и на земле, весьма неприветливой и суровой к гостям.
Такая красота и здесь. Удивительно.
Всегда было интересно слушать, как другие говорят о своей родине, местах, откуда они родом. И неважно, что там — поющие каналы, величественные дворцы, горные перевалы, стрелы минаретов, крепости в песках.
Дом. Самое прекрасное место в мире.
— Слышал бы меня учитель, — вновь усмехнулся я, неохотно отталкиваясь от перил и отправляясь в путь.
Хотя и он тогда до чёртиков полюбил это место. Пусть никогда и не признавался, ворчал и клял холод, комаров и вообще всех, включая царя, но всё же встал на защиту и отдал жизнь без сожалений.
— Если бы ты видел, старый друг, — я обернулся и подмигнул черепичным крышам на той стороне реки. — Если бы ты видел, ты бы даже улыбнулся.
Представив, как вечно недовольный старик улыбается, я расхохотался. Уличный котяра, испуганный внезапным громким звуком, злобно зашипел и ринулся куда-то в подворотню. Там загремело и вскоре стихло.
— Прощу прощения, — поклонился я темноте арки.
Мне послышалось, что раздалось что-то вроде снисходительного мяуканья.
Дальнейшая дорога прошла без происшествий. Город спал, уже совсем холодный ветер гонял листья, а фонари стали ещё тусклее. Наступил самый тёмный и тихий час суток.