За ней стояло какое-то миниатюрное воздушное создание с невероятно огромными голубыми глазами. Кудряшки упрямо выбивались из-под чепчика девушки, и она старалась незаметно их сдуть с лица, но не получалось.
— Дядюшка вас ожидает, ваша светлость? — она быстро присела, покраснела, поклонилась и опять присела.
Ладно, сразу шею сворачивать ему не стану, такое создание жалко делать сиротой. Сначала переговорим…
— Не ожидает, сударыня, но мой визит вряд ли будет совсем неожиданным, — я тоже поклонился, улыбаясь.
Ведь рано или поздно к таким людям приходят.
— Ой, — мило хихикнула она на моё обращение и опять сделала книксен: — Прошу вас.
Глава 27
Пока племянница Клементьева провожала меня, я с интересом осматривался. Многое можно сказать о человеке по его дому. Упадок, бардак и подобное — всегда яркий сигнал. Либо хозяину наплевать на это, либо дела совсем плохи. Плохи в той степени отчаяния, что отбивают волю к порядку. Наоборот, он начинается прятаться за этой стеной, чтобы не лезли лишний раз.
Здесь царило запустение.
Вроде и дом вполне новый, нет откровенных признаков разрушения, но и впечатление некоторой заброшенности присутствовало.
Неподстриженный газон, усыпанный палыми листьями. Кусты, обвитые паразитами-колючками. Выбоины в каменной кладке дорожки, ведущей к крыльцу.
И прочие детали, что не ускользали от моего внимания.
Дела у новоявленного «эксперта» по геммологии шли явно плохо.
— Дядюшка в кабинете с утра заперся, — доверительно сообщила девушка, останавливаясь перед массивной дубовой дверью.
Врата в обиталище Клементьева смотрелись неуместно на фоне общей архитектуры без изысков. Я тут же проверил — мощный защитный артефакт. Андрей Савельевич, будучи эфирником, его без устали подпитывал. Я бы сказал — избыточно.
— Работает? — спросил я, попутно разбираясь в плетении двери.
— Ну… — её огромные глаза стали ещё больше и девчушка, видимо, посчитав меня достаточно важным, чтобы раскрыть тайну, очень тихо произнесла: — Пьёт.
Я хмыкнул. Не тайна, конечно, она просто предупредила, раз уж мне предстояла встреча с её родственником.
— Давно? — мне нужно было оценить, а есть ли смысл в нашей беседе.
— Ну так кажный день, ваша светлость. Но вы не подумайте, не запойный он, не бедовый, просто жизнь такая… Ну, тяжкая. Понимаете?
Вряд ли это было её мнение. Ну ладно, разберёмся. Вернуть в сознание я могу быстро, пусть и болезненно.
— Понимаю, — соврал я. — Ведите, сударыня.
Внутри обстановка была получше. Видимо, тут как раз женская рука поработала. Этого милейшего создания, щебетавшего мне о нелёгкой жизни дяди.
И признание сыскать, мол, сложно. Злопыхателей целый мир вокруг, только и знай, отбивайся. Ну и так далее… Заморочил он эту юную голову по самое не балуйся.
Послушать, так это он жертва, а не мастер Хлебников.
Да уж, неправых не бывает. Бывают разные точки зрения. И я, в общем-то, разделял такую позицию. С одной лишь поправкой. На человечность. Даже не на справедливость, ведь и тут можно было бы воззвать к этому другой стороне.
Все делают выбор. И Клементьев его сделал.
— Желаете чаю аль кофею? — опомнилась девушка уже у двери, ведущей в кабинет.
— Благодарю, ничего не нужно. Если вас не затруднит, не беспокойте нас, — улыбнулся я.
Она быстро кивнула, постучала и умчалась, стуча каблучками по паркету.
— Занят я, Ульянка, говорил же! — послышался раздражённый голос.
Отчётливо прозвучал звук вылетевшей пробки. Я постучал ещё раз.
Дверь распахнулась одновременно с руганью. Но к чести хозяина, не портовой, хотя и излишне резкой. Прервалась эта песнь резко, едва он увидел меня.
Удивились мы одновременно. Судя по внешности, передо мной был не тот, кого я ожидал. По словам Хлебникова, Клементьев был очень молод, когда они были в той экспедиции. То есть и сейчас он должен был быть сильно младше мастера-ювелира.
Но я увидел почти старика. Морщины, седые волосы, сутулый и худой.
— Вы кто? — после некоторой заминки спросил он, оценив мой вид.
Ну хоть способность соображать ещё не потерял. Разоделся я сразу к вечернему визиту, так что «тыкать» мне благоразумно не стали.
Да и повезло — по комнате разносился кисловатый аромат, но напиток забытья пока не успел попасть внутрь страдальца.
— Андрей Савельевич, я… — я тоже умолк, раздумывая.
Совершенно не хотелось притворяться кем-то иным, выведывать и прощупывать. Захотелось просто сказать всё как есть.
— Меня зовут Александр Лукич, — свой титул я всё же упустил. — Я хочу поговорить о Владимире Ивановиче Хлебникове. Помните такого?