— Помню ли я? — усмехнулся тот. — Конечно, помню, он мне всю жизнь испортил!
Вот такого я вообще не ожидал…
Моё замешательство Клементьев считал неверно и принялся вываливать на меня жалобы. В этом потоке было сложно разобрать суть, но выходило, что как раз жизнь этого бедолаги пострадала больше всего.
Только через минуту я догадался проверить его магией разума. А потом и всеми прочими аспектами, на всякий случай.
— С самых юных лет всё к чертям полетело! — вещал Андрей Савельевич, взмахом пригласив меня войти. — Меня обманули, предали и отправили в ссылку. Вот вы знаете, каково это — выживать в таких условиях, что не каждый зверь-то сумеет, не то что человек?
Я прекрасно знал, но помотал головой. Разговор пошёл совсем по иному пути, но говорил мужчина вполне искренне. Ну или очень сильно верил в свои слова.
Пока он делился, я аккуратно проверял его магический фон. Копнуть бы поглубже, но рано. Сумятица, что творилась в его разуме, очень мешала сделать выводы.
— Холод! Холод такой, что глаза слипаются, а губы раздирает морозом. И чтоб не драло — салом обмазываться приходилось. Этот запах… До сих помню. Каждый день, каждую ночь ты думаешь только об одном: выживешь или нет. Сил нет, а двигаться нужно. Иначе — смерть! Вот что я пережил. И что за это получил?
Клементьев замолчал, вопросительно глядя на меня.
— Меня опять предали! — к счастью, он не стал дожидаться ответа, которого у меня не было. — Забыли, выкинули, словно и не было меня. Снова!
Андрей Савельевич заметался по комнате, размахивая руками. На пол полетели какие-то бумаги, засохший букет и даже чашка. Посуда звякнула и рассыпалась осколками.
Клементьев расстроенно посмотрел на потерю и уселся на стул.
— Я навсегда в той тундре остался. Выживаю, вот, до сих пор.
— Так, — я освободил другой стул от какого-то хлама, придвинул его поближе к собеседнику и тоже сел. — То есть вы хотите сказать, что не портили репутацию Хлебникова?
— Я? — вскинулся он и тут же осунулся. — Портил, что уж отрицать. И рад, что вы наконец за мной пришли. Надоело. Кто вы, кстати?
— Александр Лукич…
Пожалуй, редко в жизни я испытывал подобную растерянность. Неважно, за кого он меня принял. Но реакция…
— А хотя нет! — прищурился мужчина и вдруг подскочил. — Не дамся я вот просто так! На своих условиях уйду!
— Да подо…
Ударил он недурственно, всё же неплохой ранг смог взять за это время. Третий, навскидку. Но мне и к силе не пришлось взывать, родовой перстень справился с атакой и отразил магию. Клементьева отбросило к дальней стене и неплохо приложило — треснула полка с книгами. Получив упавшим талмудом по голове, он чуть успокоился.
Внутри Клементьева буря лишь разгоралась, тем не менее. Эмоции пробили защитный барьер и беспрепятственно полились наружу.
И вот тут уже стало ощутимо неприятно. В какой-то момент я уже подумал о жёстких мерах, но тут в кармане затеплился какой-то из камней. Обжигающий жар меня привёл в чувства, и я начал черпать силу.
Прямиком из Клементьева, бьющегося в судорогах.
На меня выливались годы и годы такого отчаяния, что выть хотелось. И злобы, связанной с этим страшным чувством. И всего, что за собой повлекла слабость. Вся цепная реакция, все моменты, связанные с этим, вся тьма…
Вот нормальных магов пугает сила смерти, некромантия, да те же тени в конце концов. Ну, что там таилось. А для меня всегда ужас крылся в отчаянии. Настоящая тёмная магия.
И я столкнулся с этим лицом к лицу.
Ведь в отчаянии люди способны на такое, что отступает сама смерть. Ведь конец — это хоть какой-то результат, а тут же — бесконечная бездна.
И на миг, очень краткий и невыносимо длинный, эта бездна меня поглотила.
Клементьев выжигал себя, свой дар. Он потерял контроль, поддавшись отчаянию. И это усилило его в несколько раз, как всегда и бывает перед истощением. Последняя попытка избавиться от груза, который он сам на себя и взвалил.
Я не мог встать, да вообще пошевелиться. Чтобы банально влепить пощёчину и хоть как-то сбить интенсивность потока силы. Пожалел на мгновение, что оставил ассасина дома, но отчего-то именно эта мысль вернула мне способность разумно мыслить.
Это всего лишь магия. А передо мной всего лишь человек.
Умирающий человек.
Я расслабился. Ногу обожгло, камень нагрелся до предела, вбирая в себя поток. Я лишь пропускал его через себя, прикусив губу до крови. Кажется, я разодрал себе ладони, вцепившись в них ногтями.