Тихий голос вырвал его из разрозненных мыслей, что метались в его голове не в силах сформировать что-то дельное.
— Эти ритуалы, — на секунду Артуру показалась, что он услышал в нем печаль, — мне кажется за ними стоит нечто большее, — и так тихий голос девушки звучал совсем приглушённо, и Артуру приходилось напрягать слух.
— Вопрос серьёзный, — хмыкнул собеседник, — но не думай что так легко уйдёшь от ответа.
— Что ты хочешь от меня услышать? — девушка говорила тихо, и как всегда казалось, что она спокойна и безучастна ко всему на свете. — Знаешь, я благодарна тебе за то, что показал спокойную жизнь, дал возможность воплотить в жизнь старое обещание, но…
— Никаких, "но", — перебил её захмелевший мужчина, — тебе нужны привязанности, ответственность за чужую судьбу, тёплые чувства, любовь, наконец, что станет якорем и не позволит…
— Слететь с катушек, как Морриган? — на этот раз перебила девушка, явственно хмыкнув. — Это не поможет!
— Не попробуешь, не узнаешь, — не отступал мужчина напротив.
На какое-то время повисла тишина по ту сторону стены, и Артур уже хотел по-тихому уйти, но тут Габриэла снова заговорила:
— Любовь может быть тихой, нежной и успокаивающей, когда она взаимна, — девушка привалилась спиной к стене рядом с окном именно в том месте, где сидел Артур. — Любовь может нести боль, разрушение и безумие, — она чуть помолчала, не зная что за её спиной сидел мальчишка и ловил каждое слово. — Я уже любила и могу с уверенностью сказать, что это чувство несёт в себе разрушение, боль, печаль и разочарование.
— Тебе всего восемнадцать, — Хельм был уже во хмели и не видел печали на лице подруги, — первая любовь всегда наивна, эгоистична и слишком гипертрофирована…
— Не стоит принижать мои чувства, — резче, чем хотелось бы, перебила Габи.
— Я и не хотел… Просто пойми, первая детская влюблённость она на грани, эмоции и привязанности бьют ключом, нам кажется что это навсегда, что умрёшь вслед за любимым человеком. Но время идёт, и с возрастом ты понимаешь что всё не так критично.
— Миру будет лучше без проклятого мастера, — покачала головой девушка.
— Два года, — резко сменил тему Хельм, будто трезвея. — Останься в школе ещё на два года и после я отпущу тебя, и наша сделка будет расторгнута.
Габриэла склонила голову набок, рассматривая мужчину перед собой. Их сделка была, по сути, фарсом. Хельм не знал, что ей не угрожала опасность, он ринулся спасать молодую девушку, которая только что спустилась с холма и не знала мир. Она только похоронила всех братьев и сестёр, только получила печать мастера и была растеряна, не знала куда податься, но и оставаться на проклятом холме не могла. Они встретились случайно. Глава школы был по делам в столице и по воле случая увидел, как толпа отбросов, подогретая алкоголем, напала на девушку.
Габи тогда дала утянуть себя в подворотню, так как не знала своих прав, боялась навредить невинным. Она не боялась этого отребья, их сальных шуточек и взглядов, она боялась себя и своей силы. Хельм появился вовремя, до того как Габриэла решилась призвать свои клинки. Девушка помнила, как он сильно удивился, узнав кто она, и как предложил сделку. Собственно, она была не против и с лёгкостью приняла его предложение.
С тех пор утекло много воды, и Габи была уверена, что Хельм никогда не вспомнит о том соглашении. Ведь он должен понимать, что с её силой и умением ей тогда ничего не угрожало?
— Почему? — только и спросила девушка, а вот Ар за стеной перестал что-либо понимать.
Его мысли метались от воспоминаний прошлого к настоящему. И нигде не было ответа. В воспоминаниях всплыли фразы сказанные на крыше: “Я могу посоветовать тебя нескольким мастерам, как ученика”, “В школе тигра тоже есть хорошие мастера, присмотрись к ним”, — и пришла паническая мысль Неужели она решила отказаться от нас? Почему?
— Ребятам исполнится по шестнадцать, они поздно пришли в школу и не пройдут испытания, но ты… — Хель помедлил, а мальчишка за стеной затаил дыхание. — В школе ещё шестеро брошенных ребят, они погибнут, если не дать им возможность постоять за себя.
У Ара сжались кулаки, он почти подскочил, но смог удержать себя на месте, не выдавая что стал невольным слушателем. Вот только злость, что накатывала волной, не давала мыслить здраво. “Это мой учитель и только мой!” — билось в его голове.
— Ты переживаешь за жизни ребят? — спокойно спросила Габи, разглядывая главу школы. — Или переживаешь за престиж школы?