Хо-Хо меж тем кивнул, закинул в рот очередной кусочек пирога и вернулся к своим записям. Кухарка Хэн умилённо порадовалась про себя: мальчик понемногу отъедался! Нужно будет наполнить ему ещё одну тарелку…
— Попался! Знай мои пельмешки! — с этим радостным воплем Яо Милэ подловила-таки ослепительного на очередном пируэте.
— Ты!..
— Вот. Вот! — возопила она радостно, сияя глазами. — Понял, почему ты не должен сомневаться в старших? Мастер Хэн знает, о чём говорит!
Мастер Хэн понятия не имела, о чём говорит, уже довольно давно. Она похлопала глазами, спросила у небес, как всё это стало её жизнью, и, не получив ответа, принялась увлечённо мять тесто.
7
*
Их гости сидели, явно слегка шокированные пельмешками, и молчали. Кухарка Хэн мысленно возблагодарила за это провидение: ребятушки успели ей порядком поднадоесть, и она тайно надеялась, что уж после этого-то развлечения они всё же, может быть, уберутся восвояси.
Зря надеялась.
Первым предсказуемо открыл рот кленовый братец, потому что он с самого начала показался Хэн очень проблемным. Тихий-тихий, но такого не заткнуть так просто, в любой ситуации отговорится, так или иначе…
Но озвучить ничего кленовый братец не успел: на кухонную террасу ввалился Монах-Паникёр.
— Я умираю! Я совершенно точно, очень определённо умираю! — сообщил он всем присутствующим.
Кухарка Хэн понимающе вздохнула: точно ведь запах пельмешков почувствовал, обормот! Знает она этого умирающего, как еда готова, так тут как тут. И куда оно в него только влезает?
— Что происходит?! — ослепительный, к воплям Паникёра никак не привыкший, нервно завозился.
— О, ничего такого! Это просто ещё один член нашего ордена, монах-паникёр!
— А, — лицо ослепительного скривилось, — из этих.
Кухарка Хэн почувствовала, что у неё сжимаются зубы.
— Прошу не любить, но жаловать! — заявил монах радостно. — От любви появляются всякие болячки, я к такому не готов! Я и так умираю, куда мне ещё быстрее умирать-то?! Но меня надо жаловать, я очень жалкий и всего боюсь… Особенно мечей. Парень, зачем так размахивать в мою сторону своей палочкой! Я испуган и растерян!
— Ты…
— Духовный братец, зачем же так нервничать? — подала голос Лучик. — Ты знаешь особенности Ордена Паникёров, в конце концов… Это бесчестно с твоей стороны — нападать на несчастного безумца. Это всё равно что дразнить дикого пса…
Кухарка Хэн сама не очень поняла, что произошло, честно. Просто осознала, что в комнате стало очень тихо, если не считать перестука капель.
— Что… Ты что, совсем спятила?! — взвизгнула Лучик. Грязная вода, смешанная с мукой и кусочками начинки, стекала с её волос — и, несмотря на шок, Кухарка Хэн очень сожалела, что это были не помои.
— Скажи это ещё раз, маленькая дрянь, и я волью это тебе в глотку!
В комнате стало тихо до звона. Зашелестели мечи, выскользая из ножен. Хэн заметила, что кленовый братец — единственный, чей клинок смотрит острием в пол.
Яо Милэ поднялась с места, её хвосты разлетелись в разные стороны, пылая; всем своим видом она намекала, что настроена серьёзно.
— Так… Я считаю, нам всем надо сейчас успокоиться, — сказал Хо-Хо медленно. — Может, немного подышать?..
Кухарке Хэн стало мучительно стыдно.
Ну чего, спрашивается, она добилась?! Все члены их ордена, которые действительно могут драться, сейчас далеко — ну, кроме Яо Милэ, но справится ли она со всеми этими благородными господами с сияющими мечами и прочими волшебными отростками? Хо-Хо только понемногу начал чему-то учиться, и его таланты явно лежат в мозговании, написании заклятий и талисманов, Не Зовут сама так сказала, а она знает, чего говорит. Кухарка Хэн выучила пару трюков, которые помогли бы выжить в драке первые пять секунд, но на этом всё. Манах-Паникёр… Ну, с бедным парнем всё понятно, он быстро бегает и заболтает кого угодно, но он не победит в драке даже кухонную муху, не то что целого культиватора! И как теперь быть?!
Всё так, но она просто не могла позволить этой напыщенной, этой “я всё знаю и ничего не умею” приблудной якобы невесте говорить такое о Паникёре! И не важно, что, возможно, это просто ударило слишком близко к её собственной боли, возможно, это навевает воспоминания о жизни в ошейнике и пинках в рёбра, возможно, вместо лица красотки-Лучика, она в тот момент видела совершенно другое лицо…
Она моргнула и осознала, что монах смотрит на неё.
Прям смотрит, без своего обычного кривляния, без рожиц, и что-то странное происходит с его глазами, как будто жёлтые полоски проступают, как у кота, и отражается в них…