Кухарка Хэн ещё об этом подумала немного, прикидывая заодно, какую еду собрать героям в дорогу, но в этот момент в комнату чуть ли не ворвался знакомый слуга.
— Прошу простить мою невежливость, — вздохнул он, — но у нас беда.
Большой Меч, тануки Рю и Не Зовут уже были на ногах.
— Барьер прорван? — уточнил Большой Меч деловито.
— Нет, слава всему… Нет. Но, какие-то непонятные ребята из Полудня решили совершить подвиг и влезли внутрь! Мы не знаем теперь, как их вытащить, и переживаем, как бы их не сожрали…
Не Зовут вздохнула и медленно возвела глаза к потолку.
— Почему мне кажется, что я знаю, кто туда влез?..
Большой Меч прикрыл лицо ладонью.
11
**
Мероприятие, как на него ни посмотри, выдалось весёлое и зрелищное.
Монах-Паникёр выбрал себе для просмотра высоченный орех, стоящий чуть поодаль, но так, что вид открывался на всю поражённую зону. Уменьшив вес своего тела до такого, какой мог бы быть у бабочки, Паникёр взмыл к кронам и устроился на тоненьких ветках, вытащив из рукава перекус. Не зря же Хэн старалась, правда? Забросив в рот маленький пирожок, он прищурился, наблюдая за разворачивающимся действом и оценивая происходящее.
..Пирог с яйцом и грибами. Вкусно.
..И правда, Вино Мертвецов.
Не то чтобы он сомневался, Тануки Рю, с его-то биографией, можно доверять в таких суждениях. Но права невестка (бывшая и будущая, потому что семейная традиция, кузены-близнецы вон вообще имели один гарем на двоих, и эти два идиота тоже недалеко ушли), откуда?! Кто может просто забыть в стене нечто подобное?! Ответ очевиден — тот, кто больше ничего не помнит.
Этот ответ, с учётом всего, наводит на размышления.
Если бы он встретил сейчас этого лицемерного лиса, мастера Лина, что учил его сестрицу и порой его самого, монах-паникёр, в числе прочего, поблагодарил бы хитрозадого божественного ублюдка за науку. Помнится, сказал однажды ему этот парень, напустив на себя привычный возвышенный вид (фальшивый, но это уже с возрастом он научился понимать, как в этом деле отличить фальшивое от настоящего), что самое простое на деле почти всегда оказывается самым сложным.
Живым воплощением этого тезиса оказалась Кухарка Хэн.
Изначально он был уверен, что для него всё там очевидно, искать нечего. Но чем дальше, тем меньше он понимал — не только её, но и кто она вообще такая. То есть, по сути и на самом деле. Её мысли были, как открытая книга, но при этом не открывали и десятой доли глубины. Не начни он очень внимательно к ней присматриваться, он бы и не заметил несостыковок, но они были.
Много.
Но вино, ака “любимое вино её бывшего хозяина” — самая интересная из них. Бывают ли такие совпадения? Ох едва ли…
Прищурившись, монах-паникёр закинул в рот ещё один пирожок и увидел, что члены Кочерги уже разошлись по позициям.
Безымянная (она хорошо придумала с этим “Не Зовут”, чтобы скрыть истинное положение вещей, но “безымянная” всё равно точнее во всех смыслах) встала на границе бушующих тёмных испарений, раскинула рукава, обернувшиеся подобием огромных тканевых крыльев, и принялась понемногу разгонять миазмы, чтобы кто-то в это месиво смог войти.
Большой и Длинный Меч, с тем самым мечом наперевес, восседал на огромной пятихвостой лисице, и были они этим обстоятельством очень довольны — Яо Милэ явно нравилось исполнять роль скакуна для своего жениха.
..Вот уж поистине, союз созданный на небесах.
В любом случае, смотрелась эта парочка внушительно и впечатляюще, и, судя по летящим отовсюду тихим шепоткам, не один монах-паникёр это оценил.
Тануки, как всегда, был оборотнем не фанфар, а действия — то бишь, он присел на траву, попивая вино, и ждал, пока густой чёрный дым непокойной энергии рассосётся.
Когда дым слегка отступил, из него высунулась голова пускающего слюни мертвеца, пытающегося пробиться к тануки сквозь барьер. Тануки поднял на него взгляд, тюкнул того фляжкой по лбу и продолжил пить дальше.
…
Вот.
Вот именно потому монаху-паникёру нравится эта команда отмороженных: они ненормальные. Со-вер-шенн-но.
Любого из них приняли бы в орден Паникёров, не задумываясь слишком сильно. Большую часть — со слезами умиления и распростёртыми объятьями.
..
Между тем, чёрный туман наконец рассеялся, и стали видны вспышки ярких мечей — а значит, эти, из Полудня, всё же живы. Все трое, увы. Монах прищёлкнул языком; экие живучие. Слегка подкрутив эмоции самому сильному и тупому, чуть ли в ухо ему не нашёптывая просьбу сделать какую-то очередную глупость, монах-паникёр некоторым образом надеялся, что мальчишка всё же пойдёт, обо что-то убьётся и перестанет быть проблемой... Впрочем, ладно, кровожадность — это плохо, даже если малолетний кусок дерьма, на его взгляд, этого заслуживает. Опять же, его помощничек монаху-паникёру даже понравился, а ведь он тоже сюда попёрся, потому что пока что отказать “старшему духовному брату” не может.