— Что ты делаешь, Драко?
Гарри не поддавался на малфоевскую провокацию. Он понимал, что такой тип, как Малфой, со своими собственническими замашками будет едва ли не метить территорию вокруг своей женщины. Хотя вид того, как Малфой прижимает к себе Гермиону, был для Гарри сродни красной тряпке для быка, так как потребность защищать Гермиону от слизеринского гада была точно на инстинктивном уровне. Видеть же их вместе после той вражды, что была между ними в школе, было как минимум необычно. Но Гарри держал себя в руках, считаясь с выбором Гермионы, каким бы непонятным он для него ни был.
— Не знаю, Малфой, — ответил он. — Сколько я тебя знаю, ты только и делал, что обижал ее. Понятия не имею, какое чудо света смогло заставить ее передумать на твой счёт.
— Поверь мне на слово, Поттер, подобным «чудом света», которым я заставил ее передумать, ты — вряд ли можешь осчастливить девушку. Если ты понимаешь, о чем я... — гаденько ухмыльнувшись, он поднес к своим губам два пальца и сделал неприличный пошлый жест языком.
За что тут же получил от Гермионы под дых локтем.
— Малфой, клянусь, я когда-нибудь так заколдую твой язык, что с него больше ни одна острота не слетит! — сгорая от стыда перед Гарри, Гермиона покрылась ярким румянцем.
— Да брось, Ангел, тебе же будет ужасно скучно, — хрипло рассмеявшись, Драко оборонительно вскинул перед разозленной девушкой руки и, расплывшись очаровательно-кривоватой улыбкой, подмигнул ей. А она в который раз поразилась его способности в один миг заставлять ее желать убить его, а уже в другой заставлять ее тело покрываться мурашками. — Офигевшее выражение лица Поттера того определенно стоило, — злорадно добавил он.
У Гарри сейчас действительно было именно такое выражение лица. Одно дело знать об отношениях Гермионы с Малфоем, совсем другое — о их сексуальной жизни.
Грейнджер снова пихнула хихикающего блондина в плечо и назвала идиотом. Ну ей-богу, мальчишка! Так ее ещё никто в жизни не смущал.
Гермиона отвела Гарри в красиво обставленную, как, собственно, и весь Шато-де-Блэк, столовую. Они поговорили за чашечкой чая, пытаясь не вспоминать выходку Малфоя. Гарри рассказал ей об обстановке в Лондоне, о замершем расследовании авроров, о подозрениях насчёт Кингсли. Гермиона видела по глазам друга, что он растерян и ему нужен ее совет. Обдумывая его слова и сопоставив все факты, она пришла к следующему выводу:
— Существует поверье, что королева сирен способна подчинять себе человеческий разум... Я думаю, что именно за этим они и похищали членов Визенгамота, Гарри. Поэтому есть большая вероятность того, что Кингсли вовсе не под Империусом, а околдован чарами королевы, которые выявить никак нельзя. — Гермиона поведала о том случае, когда на них посреди Средиземного моря напали русалки. — Обычные сирены имеют способность очаровывать людей своим пением, подчиняя себе на кратковременный срок, а вот их королева способна подчинять человека настолько, насколько она того пожелает, порой даже навсегда. Так что никто этого даже не заметит: человек будет вести себя как обычно, не так, как бывает, когда находишься под Империусом и ведешь себя, словно под гипнозом.
— Я не понимаю, если их королева обладает такими силами, почему они не использовали это раньше в собственных целях? — спросил Гарри.
— Русалки не коварны, им не нужна власть среди людей. Они живут в своём подводном мире и не желают иметь с людьми ничего общего, — пояснила Гермиона. За последнее время она изучила немало литературы о водяном народе. — Конечно, бывали случаи, когда они применяли свой дар, но бывало это лишь когда люди сами вступали с русалками в контакт, угрожая их безопасности. А теперь... Возымев над ними власть, этот темный волшебник пользуется их способностями ради собственной выгоды.
— Раз они похищали людей только ради того, чтобы подчинить себе их разум, почему до сих пор не вернули Рона? — Гарри рьяно оттянул кончики своих порядком отросших волос.
— Я не знаю, Гарри... — Гермиона потрепала его по плечу. Она очень переживала за него. Гарри выглядел исхудавшим. Черты лица заострились, так что стали проступать скулы, а белки зелёных глаз были покрасневшими от недосыпания. — Ты должен быть очень осторожен. Если уж на нас уже покушались, то и на тебя вполне могут. В Министерстве небезопасно. Ты должен...
— Нет, — отрезал он. — Если и есть от меня какой толк, то это в Министерстве, Гермиона. Несмотря на законы Визенгамота, люди прислушиваются ко мне. Никто не посмеет отстранить меня от должности. И похищать тоже не станут. Если они это сделают, люди начнут подозревать заговор. Да и сделать это будет не так-то просто, — Гарри ободряюще улыбнулся ей, увидев её хмурое выражение лица. — Да брось, вашей маленькой банде совсем не помешает свой человек по «правую» сторону закона, не считаешь?
— Ты должен быть очень осторожен, Гарри, — вновь, более настойчиво повторила она. — Я не переживу, если и ты пропадешь без вести...
— Не волнуйся, — он вновь улыбнулся и весело сказал: — Не я ведь здесь граблю банки и нахожусь в компании этого дьявола, так что осторожной должна быть именно ты.
— Он вовсе не дьявол, Гарри. Он... милый. — Гермиона опустила взгляд в чашку и, изрядно покраснев, стала теребить в руках салфетку. — Порой невыносимый, чертовски наглый и самоуверенный, иногда даже опасный... но все равно милый. И я понятия не имею, как ему удается сочетать в себе такие противоречивые качества.
Гермиона поймала себя на том, что, говоря о Драко, улыбается. А Гарри смотрит на нее с толикой изумления и едва заметной полуулыбкой на лице. Вспомнились времена, когда она рассказывала ему о Викторе Краме, и Гарри по-братски радовался за нее. Только разве что в этот раз он готов был оторвать ее избраннику голову, стоит тому только повод дать. Но несмотря на то, что ему все ещё было непривычно представлять Гермиону с Малфоем, он был также рад за нее. Зная Гермиону, он не сомневался в ее благоразумии. Признаться, он никогда не хотел, чтобы Гермиона была с Роном. Всякий раз, когда они ссорились на почве своих романтических чувств к друг другу, Гарри выступал между друзьями в качестве моста, а когда они вели себя как влюбленная парочка, то чувствовал себя третьим колесом. Поэтому он всегда втайне хотел, как бы эгоистично это ни было, чтобы их дружбу не обременяли романтические отношения и все вытекающие из них заморочки.
Саундтрек: Two – Twenty One Pilots
Спустя час, когда Гарри отправился обратно в Лондон, Гермиона сидела за туалетным столиком в главной спальне Шато-де-Блэк и расчесывала свои волосы. За чем задумалась о том, как сильно изменилась ее жизнь с того самого дня, когда она обнаружила Драко в своём министерском кабинете. Он ворвался в ее жизнь благодаря всем этим ужасным обстоятельствам, случившимся с его матерью. И, возможно, сложись все по-другому, они бы никогда так и не сошлись. Возможно, она бы помирилась с Роном, и зажили бы они долго и... счастливо ли?
Гермиона верила в судьбу. Раньше она думала, что все помыслы и действия в руках человека. Но пережив ту страшную войну, она поняла, что ничего в жизни не бывает просто так. Все, что произошло и происходит, ведет к той намеченной цели, уготовленной Вселенной. Будь то хорошая или плохая, от судьбы не убежишь. Так же как Гарри суждено было выжить, так что ничто, будь то наитемнейший волшебник всех времён, не смогло его убить. Поэтому сейчас Гермиона понимала, что Рон далеко не ее судьба. Пришло осознание, что те чувства, что она испытывала к нему, были лишь привязанностью. Она бы не испытала с ним ту агонию чувств, что испытывает с Драко. С ним все было по-другому. С ним жизнь ощущалась ярче и острее. Драко словно загадка, которую она никогда не сможет разгадать до конца. Ее влекло к нему. Это было сладкое наваждение: его глаза, прикосновения, поцелуи, дыхание на ее коже. И было все равно, что подумают другие. Гермиона никогда не думала, что ее будут переполнять столь сильные эмоции, а вызывать их будет не кто иной, как Драко Малфой.
С этими мыслями внезапно пришло осознание, что начиная с этой точки, ее жизнь уже никогда не станет прежней. А она и не хотела.
Драко вышел из большой гардеробной, и Гермиона отложила расчёску. На его обросшей мускулатурой, но в тоже время остававшейся стройной и вытянутой фигуре сидел один из его привычных черных костюмов. Его платиновые волосы были уложены в стильную прическу. В руках мужчина держал золотую коробку, повязанную черной лентой.