Альва вынужден был признать, что Битер знает, что делает. День за днем они вытаскивали кусочки его памяти о детстве, события, о которых он так давно забыл, что мог поклясться, что этого никогда не было. Альва обнаружил, что есть нечто восхитительное в том, чтобы перерывать пыльные чердаки его памяти. И они наткнулись на нечто, заставившее Битера резко выпрямиться — темная фигура, держащая в руках что-то пушистое, и сопровождающее ее зловоние.
Может, это и было столь важно, как, казалось, подумал Битер, но они больше не возвращались к этому воспоминанию. Вспоминались и другие забытые вещи: непристойное двустишие о Навозниках, популярное в 2073-м году, когда Альве было десять лет, отрывок из реалити под названием «Плывущий по Стиксу», ужастик, который дети пересказывали шепотом друг другу, пугающая стерео картинка в журнале…
— Вот что нам нужно сделать, — сказала ему как-то Би Джи. — Нам нужно заставить вас понять, что ничего из всего этого не было вашими собственными идеями. Вас заставили так думать и чувствовать. Они создали вас. Это и называется воспитанием.
— Ну, это я знаю, — сказал Альва.
Девушка удивленно уставилась на него.
— Вы все это знали заранее — и промолчали?
— Нет, не так, — раздраженно и одновременно удивленно сказал Альва. — А что мне было говорить?
— А вы никогда не думали, что они должны были позволить вам самим решать за себя?
Альва обдумал ее слова.
— Нужно обучать детей думать с определенной точки зрения. Это необходимо, иначе не будет никакой преемственности между поколениями. Иначе невозможно развивать цивилизацию. Во что бы мы превратились, если бы позволили людям идти, куда им вздумается, даже уходить в Захолустье и становиться Навозниками? — торжествующе закончил он.
Но девушка не выглядела побежденной. Она просто усмехнулась с невыносимо удовлетворенным вздохом и сказала:
— А почему же люди захотят уйти к нам… если мы не можем предложить им лучшую жизнь, чем в Городе?
Это было абсурдно, но Альва так и не смог найти достойный ответ, хотя часто думал над этим. Тем временем его выносливость развивалась, и он уже мог продержаться в домах Навозников от десяти минут, до тридцати, потом до часа, потом уже целый день. Ничто там ему не нравилось, но он мог это выдержать. Он уже мог ездить на короткие расстояния на животных Навозников, и даже тренировался носить с каждый днем все дольше пояс из натуральной кожи. Но он все еще не мог есть пищу Навозников — даже мысль о ней вызывала у него тошноту, — а его собственные запасы подходили к концу.
Странно, но он не беспокоился об этом так, как должен бы. Альва чувствовал, как сопротивление внутри него размягчается с каждым днем. Он был почему-то уверен, что настанет день, когда рухнет последняя преграда. Но что-то тревожило его, что-то, что он не мог даже объяснить — но он видел это во сне, и символом этого была обширная, угрожающая арка небес.
Постепенно, от Битера, Би Джи и некоторых других работников лаборатории, Альва получил цельную картину того, как развивалась генетика Навозников. Раньше он никогда не задавался вопросом, как Навозники создают своих непристойных животных и растения. Ему просто не нравилось думать об этом. Не нравилось это ему и теперь, но Альва обнаружил, что ему более интересно, чем он мог ожидать.
Работая с точными генетическими диаграммами и книгой Дженкинса — Священным писанием микрохирургических методов, генетики Навозников могли комбинировать или изменять свойства живых организмов по своему желанию. Они могли преодолеть несовместимость разных родов и даже классов живых существ, создавая невероятные гибриды муравья и омара, собаки и кошки, вяза и спаржи. Этими методами и управляемой мутацией они могли выкраивать организмы для любого использования. Менее чем за столетие они создали совершенно новую флору и фауну, от почвенных бактерий до тяглового скота.
Но Битер считал, что это наука еще проходит младенческую стадию развития. Он предсказал, что настанет день, когда Навозникам не придется жить в дикой местности, и они создадут Города-Сады. И тогда Навозникам уже не потребуется физически трудиться на земле, а все их потребности станут удовлетворять универсальные и очень сложные живые существа.
— Пет никакой причины, почему обязательно нужно иметь два различных растения — один для выращивания дома, а другой для еды, — сказал он. — Когда-нибудь мы сможем есть плоды прямо со стен наших домов. И еще, в плазме нет ничего, запрещающего нам конструировать сразу взрослую зиготу’. Мы научимся создавать что-то такое, что будет в уже готовом, живом организме менять одни органы на другие по мере надобности. Кроме того, можно существенно сократить время развития и роста. Мы еще только начинаем, Альва. Погодите и увидите, что будет лет через двадцать-тридцать.