— Вот как? Тогда зачем ты приехал сюда?
— Ну, у нас сейчас кризис, но мы преодолеем его. Не можете же вы…
— Этот ваш кризис начался давным-давно. Если я правильно помню, это было примерно в 1927 году, когда Мюллер изменил гены у дрозофилы, облучая ее рентгеном. Это был первый шаг, более, чем за сто лет до твоего рождения. Потом, за следующие тридцать лет, появился электронный микроскоп и микрохирургия. Но настоящая биологическая революция свершилась в 1962 году, когда Дженкинс создал свое Священное писание, открыл методы генной модификации — и эпоха Городов стала клониться к закату. Постепенно люди снова начали обращаться к земле, выращивая новые зерновые культуры, создавая новые виду животных. В Больших городах разбирали на запчасти одни машины, чтобы отремонтировать другие, как насекомые, пожирающие самих себя, когда кончается пища. И теперь все подошло к концу. Ты можешь думать, что это всего лишь кризис, но нет! Это конец!
Альва словно услышал холодное эхо слов Витэка: «Пал Рим. Пал Вавилон. То же самое может произойти и с Нью-Йорком…»
— Выходит, — сказал он, — я словно крыса, убегающая с тонущего корабля?
— Альва, — вздохнула она, — у тебя прекрасные мозги. Ты умеешь ими пользоваться. Только не надо мыслить такими идиотскими метафорами и лозунгами. Я ведь не прошу, чтобы ты примкнул к побеждающей стороне. Это не имеет никакого значения. Независимо от того, какой путь ты выберешь, через несколько лет не станет никаких противоборствующих сторон.
— Чего ты тогда добиваешься? — спросил он.
— Я думаю, ничего, — печально ответила девушка. — Пойдем-ка домой.
После этого последовала серия незначительных событий, и одним прекрасным утром, отправившись погулять по холодку, они остановились отдохнуть у одиноко стоящего дома, в котором, как оказалось, жил Джордж Аллистер из клана Гробов, маленький застенчивый человек, который показывал Альве, как ставить отметки, в день его прилета.
Джордж, как заподозрил Альва — и позже Би Джи подтвердила это, стоял так низко на социальной лестнице, как только мог опуститься Навозник. Но у него был собственный дом. У него была жена, три ребенка, а возле дома поле, где паслись его животные. Дом был большой, прохладный и чистый. Он налил им лимонад — от которого Альва с тоской отказался, — из вспотевшего, переливчато-синего кувшина, пока они сидели на широком крыльце.
У Навозников совсем не было слуг. Альва вспомнил свой юношеский страх, неожиданно появившийся в те времена, когда он впервые за-интересовался девушками, что его дети, если таковые появятся, могут попасть на дно трудового бассейна, из которого он поднялся, или, что еще хуже, опуститься до состояния слуг.
После этой прогулки Альва вернулся очень тихий и задумчивый.
Несколько дней спустя, когда Би Джи работала, а Альва маялся, не зная, куда девать свободное время, он забрел в одну из комнат лаборатории, где две помощницы Битера, девушки, которых он знал в лицо, сидели с двумя большими шкатулками из дерева и кожи, в форме стручков, которые стояли открытыми на столе перед ними.
Охваченный жаждой общения и в то же время озабоченный своими проблемами, Альва не обратил внимания, что девушки, очевидно, занимались чем-то сугубо личным. Даже когда они быстро захлопнули шкатулки при его приближении, это не послужило ему намеком.
— Что это? — бодро сказал он. — Можно мне посмотреть?
Они растерянно взглянули друг на друга.
— Это наши шкатулки невест, — сказала брюнетка. — Обычно мы не показываем их никому, кроме своих избранников…
Они снова обменялись взглядами.
— Он никому не расскажет, — заявила рыженькая, бросив на Альву загадочный взгляд.
Они открыли шкатулки. В каждой было множество крохотных отделений, и в каждом отделении находилось что-то, обернутое в ткань или тонкую бумагу. Брюнетка взяла самый большой предмет и с преувеличенной заботой развернула его. Это оказался бесформенный, красно-коричневый комочек.
— Домашнее растение, — сказала она, снова заворачивая его.
Рыженькая показала ему пузырек, полный крохотных белых шариков.
— Яйца ткача. Целых двести штук. Это много, но мне нравятся всякие занавески и портьеры.
— Минутку, — озадаченно сказал Альва. — А что делает домашнее растение?
— Выращивает дом, разумеется, — ответила брюнетка и достала свой пузырек, полный яиц. — Мусорщики.
У рыженькой был прозрачный мешочек с темными пятнышками в нем.
— Сервисные деревья.
— Конвертер мусора.
— Это превращается в кровать, а это — в кресло-качалку.