И так далее, до бесконечности. Глаза у девушек заблестели, щеки разгорелись от возбуждения.
Шкатулки, как понял Альва, содержали зародыши всего, что будет необходимо для начала обустройства домашнего хозяйства Навозников, и в первую очередь — сам дом. Альве тут же пришла в голову одна мысль:
— А у Би Джи тоже есть такая шкатулка?
Девушки уставились на него наивными глазами.
— Разумеется!
Альва неловко откашлялся.
— Странно, она никогда не упоминала о ней.
Девушки снова обменялись загадочными взглядами и промолчали. Альве почему-то стало еще более неловко, но он все же задал еще один вопрос:
— А как насчет жениха… разве он ничего не должен приготовить?
Да, как Альва и ожидал, жених должен иметь всех домашних животных, семена для вспомогательных построек и все зерновые культуры, кроме огорода невесты. Все, находящееся в доме и возле — было ее хозяйством, все, что дальше — его.
— О-о!.. — протянул Альва.
— Но если у парня по каким-то обстоятельствам нет ничего этого, все вносит его клан, а он расплачивается потом, когда встанет на ноги.
— Ага! — сказал Альва и повернулся было, чтобы уйти, пока еще не слишком поздно.
— А вы уже думали о том, — крикнула ему в спину рыженькая, — в какой клан вы хотели бы быть принятым, Альва?
— Гм-м… нет, — ответил Альва. — Не думаю.
— Поговорите с Доком Битером. Он глава Глиняных Кружек. Хороший, могучий клан.
Альва убежал.
Затем было дело с Шекспиром. Это началось на третью неделю его проживания в Захолустье, когда он уже мог носить с собой свежий мясной овощ Навозников — Би Джи называла его раднип. У него еще не хватало смелости откусить от него кусочек, но он уже знал, что настанет время, когда он отважиться на это. Би Джи пришла к нему в комнату и сказала:
— Альва, драматическая труппа Ринольдса ставит в следующую субботу «Гамлета», и у них не хватает Полония. Как ты думаешь, ты мог бы подготовить эту роль за такой срок?
— А кто такой Гамлет? И кто такой Полоний?
Она принесла для него из библиотеки птицу, и Альва прослушал пьесу, которая оказалась архаичной версией «Управляющего Копенгагена». Правда, текст не был модернизирован и сокращен, но он уже привык к этому, как привык и к неряшливой речи Навозников. В нем было полно незнакомых слов и фразочек, типа «кандалы» или «выгнать лису из норы». На три четверти их смысл был непостижим, но постепенно Альва стал приобретать навыки, к тому же в этой пьесе была странная мощь. Это была пьеса о человеке, который сносил удары и презрение времени, об угнетенном, оскорбленном, но гордом человеке, о муках любви, презрении и так далее, и так далее… Пьеса гремела пафосом, но и это в ней было к месту.
Однако, Полоний был персонажем, в котором Альва узнал Пола Амсона из «Управляющего» — вздорный старик, который вмешался в любовь главного героя, и был убит им в третьем акте. Альва рискнул намекнуть, что ему больше подошла бы роль Гамлета, но режиссер, маленький, сухой человечек с удивительно громким голосом, настаивал на том, что ему нужен только Полоний, да и для этой роли, по правде говоря, Альва был еще под вопросом.
Альва трудился до кровавых кругов в глазах.
Репетиции были сплошным кошмаром. Сам текст не явился проблемой — Альва быстро выучил его. Но в отличие от реалити, здесь сначала не было ничего, кроме простой, грубой сцены, на которой и должны были играть актеры. Но дело у него продвигалось. Он прекрасно знал текст, и, когда остальные актеры еще запинались и читали свои роли по подсказкам, он произносил все без запинки. Выражение лица режиссера с кислого начало сменяться враждебным, пока, за три дня до начала выступления, Альва вдруг осознал, что все вокруг сплотились против него.
Это не было похоже на реалити. Здесь не было ни микрофонов, чтобы усиливать голос, ни камер, записывающих лица крупным планом. И еще аудитория — здесь была живая аудитория!..
Альва учился играть по-другому. Попытки подражать размашистым жестам и декламаторским голосам остальных актеров быстро развивались. В жизни Альва никогда не испытывал страха сцены, но к началу спектакля в субботу вечером он превратился в бледную, взмокшую от пота развалину.
Он тупо, автоматически, дотянул до третьего акта, когда его героя убили, вяло переоделся и стал потихоньку пробираться к выходу, но там его подстерегал режиссер.
— Гастэд, — резко сказал он, — вы когда-нибудь представляли себя профессиональным актером?
— Была у меня когда-то такая мысль, — сказал Альва. — Но почему вы спрашиваете?
— Ну, так почему бы вам им не стать? Вы прекрасно играете. Я еще не видел человека, который так быстро вошел в роль.