Тот рухнул, раскинув руки и ноги, а Альва уже стал опускать дубинку, перехватив ее обеими руками, и мог бы проломить ему череп, но в последний момент сумел остановиться. Противник лежал неподвижно. Железный прут, звякая, еще катился по пандусу, потом на что-то наткнулся, и наступила тишина.
Альва толкнул лежащего носком башмака, затем наклонился и сорвал с него маску респиратора. Под ним оказалось широкое лицо с высоким лбом и упрямыми челюстями. Фиолетово-синие губы и щеки синеватого оттенка показывали признаки удушья. Из полуприкрытых век неподвижно глядели глаза.
— Бедный парень, — сказал Альва, внезапно поняв, что с ним. — Он бродил по подземным коридорам — а вентиляция в них уже много часов как не работает.
Говоря, Альва расстегнул застежки молнии на груди костюма, затем куртку и рубашку лежащего. Попытался нащупать пульс, затем медленно выпрямился.
— Мертв, — сказал он.
Би Джи побежала догонять больных, а Альва пошел к командному пункту возле Оружейных Складов, но улицы были полны перепуганных гражданских, а Навозники передислоцировались куда-то в другое место.
Альва свернул на север и через полчаса наткнулся на отделение Навозников, устанавливающих ряд чучел через Вторую Авеню. На западе улицы были еще полны людьми, пытавшимися убежать, а с другой стороны город выглядел опустевшим.
— Мы постепенно передвигаем их по кварталам, — сказал Альве один из Навозников. — Эти макеты, — он поднял одно чучело на деревянной палке, с головой из тыквы и опоясанной старой безрукавкой Навозников, — пугают их, несмотря на то, что они грубо сделаны. Сначала народ пер стеной, затем они начали отступать, и теперь мы медленно оттесняем их в нужном направлении. Предстоит еще проверить все это, — он махнул рукой на опустевшие здания, — но я думаю, что мы выгнали оттуда большинство.
— А что с Оружейными Складами? — спросил Альва.
— Их уже взяли, — сказал Навозник. — Парни принялись резать ножами защитные костюмы солдат, чтобы те не считали себя неуязвимыми, так что они просто сбежали.
Час спустя район Голландских Высот в Верхнем Манхэттене был покрыт лужами пластмассы, напоминающими застывших амеб. Сверху свисали фестоны порванного Купола, и впервые за сотню лет в Нью-Йорке дул неотфильтрованный ветерок. Птица Рух летела вдоль фасада Старого Кинотеатра, чуть не срывая крылом жалюзи, пока ее наездник сыпал бледную пыль из мешка. Дальше по улице зеленые растения уже заполонили карнизы и оконные рамы.
Старинная неоновая афиша Старого Кинотеатра внезапно закачалась и рухнула на тротуар.
Альва пошел дальше и, наконец, нашел свою группу, но его помощь уже была не нужна. Война была закончена. Тихо и мирно шла эвакуация населения. Альва прошел по ветреной улице Верхнего Бродвея мимо закусочной Сэмми, где всего лишь три недели назад ел творожный пудинг-а ему казалось, что с тех пор прошло не одно столетие, — мимо безмолвного Дома Драматических Искусств, мимо пустых реалити дворцов на Таймс-Сквер, прощаясь со всем этим. Улицы и грузовой канал были замусорены мятой бумагой. Грузоходы на канале стояли пустые, прижавшись друг к другу. Людей нигде не было, и Альве показалось неправильным бродить здесь, слушая эхо собственных шагов. Он свернул на запад, ища компанию и чувствуя сильную грусть.
СГУЩАЛИСЬ СУМЕРКИ. Все улицы, ведущие от центра города, были заполнены медленно текущими потоками людей, которых слабо освещали кое-где понатыканные на стенах люминесцентные осветительные шары. В конце каждой улицы Навозники ломали Стену и забрасывали ее обломками ров, стараясь погасить горящий внизу огонь. А по новым, только что сооруженным проходам на всех трех уровнях, шли мужчины, женщины и дети, спотыкающиеся в люминесцентном свете шаров. Вдыхая странные ароматы, они шли в обширный мир и новую жизнь.
Глядя на все это с вершины одного из зданий и обнимая рукой талию жены, Альва смотрел, как беженцев разбивают на группы и уводят, понурых, безропотных. Он видел их в повозках, везущих к временным укрытиям, где, вероятно, люди не будут спать всю ночь, ошеломленные, со страхом ждущие нового дня.
Утром же начнется их обучение.
Пал Вавилон, подумал Альва, пали Фивы, Ангкор, Лагаш, Шина, Луксор. Теперь вот пал Нью-Йорк.
Города вырастают, затем следует их падение. Так было всегда и наверняка всегда будет. С ростом они наносят вред себе и людям, затем умирают. И их руины зарастают сорняками.
— Это как яйцо, — сказала Би Джи, хотя Альва не произнес ни слова. — Внутри него созревает новая жизнь — но скорлупа должна быть сломана.
— Я знаю, — ответил Альва, вдруг почувствовав, что боль внутри была не от горестных воспоминаний, а просто от голода. — Кстати о яйцах…