— Правильно. Патриарх, я все время забываю. Что же он думает о вечности и бесконечности, отче? Согласен ли он с вами?
Отец Эксаркос распростер руки, его лицо сморщилось в улыбке.
— К сожалению, нет. Ни он, ни другие Патриархи, ни Папа Римский римской церкви. Жаль, но я думаю, что Землю покинула слишком маленькая часть человечества, даже если собрать всех вместе эмигрантов. Конечно, верно, что в некотором смысле мы, те, кто эмигрировал, взяли с собой культуру умирающей Земли, но в количественном отношении мы слишком маленькая, слишком незначительная частица, по сравнению с теми, кто остался. Так что. хотя здесь нам открылись новые способы понимания, мы похожи на бесплодных мутантов — мы несем в себе семена великих деяний, но они умрут вместе с нашими телами. И, увы, земная церковь больше не может надеяться служить целям просвещения. Она консервативна теперь более, чем когда-либо, потому что ее роль — сохранять и ждать.
— Другими словами, — сказал Флинн, — вы не считаете, что то, из-за чего умирает Земля, было дано нам за наши грехи. Вы думаете, это к лучшему, что столько людей смогли сделать то, что сделали мы. Верно?
— О, нет, — сказал отец Эксаркос. — Я полагаю, что. как вы сказали, Голод и Крах цивилизации были Божиим наказанием. Я слышал много теорий о причинах Краха, но среди них не было ни одной, которая не обращалась бы, в конце концов, к безумию Человека, к его жестокости и слепоте.
— Ну, — сказал Флинн, — простите, отец, но если вы полагаете, что это дано нам в наказание, то что вы делаете здесь? Там, — он дернул головой так, словно Земля висела за его правым плечом, — люди живут как животные. Чикаго, где я раньше жил, превратилось в каменные джунгли с голозадыми мусорщиками, бродящими по нем}'. Если вас не доконает грязь и болезни, то какой-нибудь бандит расколет вам голову. или вы столкнетесь с волками, а то и гризли И если не произойдет ничего этого, то вы можете прожить до староста в сорок лет, когда будете счастливы умереть.
Он перестал улыбаться. Флинн, подумал Кадик, описал свой собственный, личный ад.
— Так что, — продолжал Флинн, — если вы захотите назвать это карой, я не стану с вами спорить. Но если вы верите в это, то почему не остались там, на Земле, вместе с остальной частью населения?
А он действительно хочет знать, подумал Кадик. Он начал с попыток дразнить священника, но теперь стаи серьезен. Было странно видеть Флинна, испытывающего муки совести, но Кадик не очень-то был удивлен. Большинство моралистов, каких он знал, были гангстерами вроде Флинна, в то время, как хорошие люди, каких он опять-таки знал, вроде отца Эксаркоса, казалось, беспечно не испытывали никаких мук совести.
— Мистер Флинн, — серьезно сказал священник, — Я считаю, мы тоже наказаны. Возможно, даже больше, чем другие. Мексиканский поденщик, индийский феллах, крестьянин в Китае или Греции живет так же, как жил его отец. Вряд ли он может осознавать, что Землю постигла кара. Но я думаю, ни один житель Кварталов не может забыть об этом хотя бы на час.
Флинн пристально посмотрел на него, затем что-то проворчал, раздавил сигару в пепельнице и встал.
— Пойду-ка домой, — сказал он. — Спокойной ночи. — И вышел.
Кадик и Эксаркос некоторое время посидели, спокойно беседуя, затем вышли вместе. Улицы были пусты. Позади них и слева, поскольку они направились к перекрестку, сияли над темными человеческими зданиями призрачным синим светом улья ниори.
Священник жил в небольшой квартирке на третьем этаже на углу Бразилии и Афин, один, поскольку его жена умерла еще десять лет назад. Кадику быстрее было бы пройти напрямик через Чехословакию, но он пошел с другом к Бразилии.
Когда они свернули за угол, Кадику показалось, что он услышал позади какой-то шум. Он оглянулся, но улица с закрытыми ставнями витринами магазинов и слепыми лестничными площадками, была пустынна. Синий свет от ульев ниори заставлял тротуары мерцать, словно залитую лунным светом воду, а двери и окна казались бассейнами тьмы.
И снова послышались звуки, слабые, но безошибочные звуки ударов, а затем стон боли.
— Подождите, Астереос, — сказал Кадик и бросился по улице.
Преступления в Кварталах были редкими, — а у ниори вообще не существовало никаких преступлений, — но ссоры были постоянными. взрывы старой вражды и даже мелкие вендетты, и в любое время какая-нибудь из них могла охватить все Кварталы.
На бегу Кадик шарил в кармане в поисках фонарика — маленького фонарика, изделия ниори, который он купил почти двадцать лет назад и с тех пор еще ни разу не менял батарейку: Голубовато-белый луч осветил дверной проем — пустой, другой — пусто, тогда вниз по лестнице, ведущей в подвал. У основания лестницы, подняв руки, чтобы загородиться от яркого голубого света, сидел на корточках парень, которого Кадик вначале и не узнал.