— Кто ты? — резко спросил он. — Элефтерис? Джорциак? Что ты тут делаешь?
Он переместил луч и заметил еще одну фигуру темную, неподвижную, лежащую в ногах юноши.
Когда луч фонарика перестал светить ему в глаза, парень опустил руки. И Кадик узнал его, когда увидел квадратное лицо и услышал хриплый от избытка каких-то эмоций, голос:
— Уходите отсюда, мистер Кадик…
Эго был Том де Грас.
— Сверху, с улицы, послышались неровные шаги.
— Ласло, — раздался задыхающийся голос священника, — я иду вам на помощь.
Но Кадик молча глядел на темную фигуру, валявшуюся у ног Де Граса. Еще до того, как лучик света переместился на окровавленное лицо, он уже знал, кто там лежит: Джеймс Харквей.
Он снова переместил луч фонарика. В поднятой руке Тома было что-то тупое и темное.
— Это вы, Том? — спросил Кадик, чувствуя себя усталым и больным.
— Что вам нужно? — завопил парень. — Убирайтесь отсюда, вы, два старых веника, пока я не разбил вам головы!
— Ладно, Астереос, — сказал Кадик, не оборачиваясь. — Этот молодой герой только и способен, что нападать в темных переулках.
Он передал священнику фонарик, снял куртку, обернул ее вокруг руки и стал спускаться в подвал.
— Осторожнее там, Ласло.
Кадик не ответил. Идя на Де Граса с поднятой, как щит, рукой, он заговорил твердым голосом:
— Ваш отец был хорошим человеком. Он возлагал на вас большие надежды. И кто вы теперь? Убийца? Трус, бьющий в спину?
Де Грас, все еще загораживаясь от света, внезапно наклонился и поднял руку, чтобы ударить лежавшую на полу темную фигуру. Кадик едва успел броситься на него, сбил на землю, так что его удар пришелся по камням возле головы Харквея.
Де Грас пошатнулся и опомнился. Лицо его было диким в синеватом свете, глаза блестели, рот кривился.
— Сегодня я даже гордился вами, — сказал Кадик. — Вы сделали нечто по-настоящему человеческое. А что теперь? Неужели Рэк…
— Заткнитесь! — заорал Де Грас, сжимая кулаки. — Заткнитесь о Рэке, просто заткнитесь! Да вы должны быть рады чистить его ботинки, старая вешалка!
Он замолчал, тяжело дыша, и уставился в темноту под ногами.
Кадик переступил через тело Харквея и двинулся на Де Граса, высоко подняв руку. Парень нанес удар, но без размаха, поэтому не сильный. Кадик принял его на обернутую курткой руку, а открытой ладонью второй руки ударил пария по губам.
Голова Де Граса дернулась. Он издал невнятный звук и снова бросился на Кадика. Кадик опять заблокировал удар, шагнул вперед и прижал Де Граса к задней стенке подвальной лестницы. Кадик на пятьдесят фунтов весил больше него, поэтому посчитал парня беспомощным, схватил его запястье, сжимавшее дубинку, а свободной рукой снова хлопнул Де Граса по лицу. Он был сердит, и удар оказался не легким. Голова парня мотнулась, колени подогнулись.
Кадик стал колотить его захваченной рукой о стенку, пока дубинка не упала в синюю лужицу света на полу. Тогда он осторожно развернул Де Граса, не давая ему наступить на тело Харквея, и повел вверх по ступенькам.
— Ласло, я так волновался за вас, — сказал старый священник, фонарик в его руке дрожал. — Вы не должны были…
Кадик провел молодого человека несколько шагов по тротуару, затем отпустил. Тот стоял, шатаясь, ошеломленный. Гнев Кадика уже исчез, осталась лишь усталость и мрачное предчувствие.
— Идите и скажите Рэку, — сказал он, — что «старая вешалка» отняла у вас оружие.
Он повернулся и пошел за Эксаркосом, который уже стоял на лестнице, с тревогой держа фонарь и не осмеливаясь перестать освещать Де Граса. Оглянувшись, Кадик увидел, как молодой человек, шатаясь и сгорбившись, уходит по улице.
Эксаркос стал на колени возле неподвижного тела и со свистом втянул воздух сквозь зубы при виде распухшего, окровавленного лица. Его тонкие старческие пальцы ощупали рубашку Харквея. Через секунду он сказал:
— Жив.
— Есть переломы?
— Я так не думаю… нет. Но он ужасно избит. Нам нужно отправить его в больницу.
— Нет. — сказал Кадик. — Слишком опасно.
Он секунду подумал, тяжело дыша. Освещенная синим улица была пуста.
— Помогите мне взвалить его на спину, Астереос.