Сильнейший Удар вытащил из кармана ветровки пистолет и ударил им по стеклянной двери. Стекло полетело внутрь, забрасывая Кадика осколками. В правой руке у него вспыхнула острая боль.
Сильнейший Удар пинком очистил дверной проем от осколков — они зазвенели на полу, — потянулся, повернул ключ и распахнул дверь. Все трое окружили Кадика.
— Где Харквей? — Удар приблизил к нему вплотную свое крупное лицо, изо рта воняло.
Кадик ничего не сказал, но словно непреднамеренно глянул вверх.
— Что там наверху? — спросил Сильнейший Удар.
— Ничего, — сказал Кадик. — Мое жилье.
— Да? Гаечный Ключ, проследи за ним. Понедельник, за мной.
Он пихнул Кадика в скелетообразные руки Гаечного Ключа и скрылся в сводчатом проходе, ведущем к лестнице, сопровождаемый третьим.
Гаечный Ключ толкнул Кадика к шкафу-витрине, так что стекло задребезжало, и улыбнулся, распялив бледные губы. Кадик сдержал дыхание, прислушиваясь, не раздаются ли какие звуки из задней комнаты, но все было тихо.
Глядя на него, Гаечный Ключ стал медленно отступать, пока не наткнулся на витрину высотой по пояс, стоящую посреди торгового зала. В ней лежали прекрасные драгоценные камни, розовые опалы с Дромида в резной платиновой оправе. Гаечный Ключ, мельком глянув на них, достал из заднего кармана засаленного комбинезона гаечный ключ и разбил стекло. Убрав ключ, он сунул руку в витрину и стал выбирать самые крупные опалы. Затем, глядя на Кадика, стал по одному бросать камни в нагрудный карман комбинезона. Бледная улыбка его стала шире.
Кадик промолчал.
Через мгновение раздался стук ног, бегущих по лестнице, и в зал спустился Сильнейший Удар со своим напарником.
— Там не ничего, — прорычал он. — Все выглядит так, словно никого не было весь день. — Он подошел и собрал рубашку Кадика в кулак. — Ты шутки со мной тут шутишь?
— Это вы сами, а не я, сказали, что Харквей был здесь, — спокойно сказал Кадик.
— А это что? — внезапно спросил Сильнейший Удар, увидев разбитую витрину.
Он перевел взгляд на Гаечного Ключа, который усмехнулся и похлопал по выпуклому карману.
— Налоги, да? — проворчал Сильнейший Удар. — Ладно, Кадик…
Но тут третий, бродивший по магазину, отодвинул ширму и спросил:
— А там что?
Сильнейший Удар выругался и пошел к нему. Поколебавшись, Гаечный Ключ двинулся за ними, держа Кадика за руку.
Они столпились в дверях. Задняя комната была сначала темной, затем вспыхнул белый свет, когда кто-то нашарил выключатель. Не считая коробок с товарами, помещение было пусто, но безошибочно можно было понять, что пусто оно стало недавно.
— Слишком умный, да? — спросил Сильнейший Удар, впившись в Кадика взглядом.
Гаечный Ключ потер темное пятнышко на полу, которое тут же размазалось.
— Гляди-ка, Удар. Кровь.
Сильнейший Удар снова выругался и пошел к задней двери, сопровождаемой остальными.
Залитый синими сумерками внутренний двор был пуст. Темные окна, пустые выдвижные железные лестницы, пустые крыши. Ветерок насмешливо подхватил с земли обрывок бумаги и тут же бросил его.
Сильнейший Удар повернулся к Кадику.
— Куда ты дел его?
Кадик не ответил.
— Уиар? — печально спросил Гаечный Ключ, показывая ключ в своей руке.
— Нет, — медленно ответил тот. — Ладно, Кадик, ты считаешь себя умником. Ты получишь известие от командора.
Он повернулся и с достоинством прошел мимо Кадика. Остальные последовали за ним.
Когда они ушли, Кадик опять запер двери, чувствуя облегчение, но без малейшего оптимизма. Потом хмуро поглядел на разбитую и ограбленную витрину. Он прекрасно понимал, что это только начало. Это цена за то, что связался с дураками. Дураком был Харквей, а Кадик всегда питал слабость помогать дуракам.
С горькой уверенностью он знал, что ошибкой было бы хотя бы пошевелить пальцем ради Харквея. Но обстоятельства не дали ему выбора: бывают времена, когда человек должен стать дураком или перестать называть себя человеком.
В задней комнате квартиры Ван Лина на Кванг-Чофу Харквей оставался в коматозном состоянии. О нем заботилась Кэти Берджесс, периодически его посещал доктор Московиц, вынужденный добираться контрабандными путями, всякий раз меняя маршрут. Кадик, заглянувший через сутки после нападения, был поражен восхищенным, почти что загипнотизированным выражением лица Кэти, сидящей у кровати. Она сидела, не отрывая глаз от Харквея, положив руки на колени, не шевелилась и почти что не дышала. Она была, подумал Кадик, не как медсестра у кровати пациента, а, скорее, как паломник у святыни. Эта мысль глубоко обеспокоила его.