Наутро второго дня Кадика разбудил грохот из магазина, находящегося сразу под его каморкой. Бросившись вниз по лестнице, он обнаружил, что помещения наполнены густым черным дымом, таким плотным, что горящие лампы казались серыми призраками. Он не видел огня и не ощущал ни малейшего жара. Почти задохнувшись, он пробрался к уличной двери и снова выбил ее, наполнив крылечко осколками стекла. Он оставил дверь распахнутой, чтобы проветрить помещение, и через двадцать минут дым в магазине уже настолько рассеялся, что подтвердилось то, что Кадик знал и так: на полу лежал черный цилиндр дымовой шашки.
Стены, пол, потолок, витрины, драпировки — все было покрыто ровным слоем угольной пыли. Теперь все нужно тщательно чистить, и торговля будет потеряна, по меньшей мере, дня на два.
Драгоценные камни, выставленные на открытых местах, придется отдельно чистить и полировать, подушки из фиолетового бархата, настенные ковры и одежду, запас которой имелся в магазине, нужно обрабатывать или выбросить.
Рэк покинул Кварталы на следующий день, пробыв здесь вдвое дольше обычного. Кадик в полночь увидел, как с космодрома к северу от города взлетел его корабль, и наблюдал за бледным копьем пламени, пронзившим ночной туман. Берджесс, подойдя в этот момент к стоявшему в дверях Кадику, искоса взглянул на небо глазами, с непонятным выражением, и сказал:
— Корабль взлетает. Это случайно не судно Рэка?
— Да. — ответил Кадик.
— Ну и прекрасно. Я уверен, это большое облегчение для нас для всех. — Он подошел поближе и взглянул на Кадика в упор. — Теперь больше не нужно будет волноваться о том молодом человеке.
Мне очень жаль, что я не могу быть таким черствым, как… — неверно его поняв, огрызнулся было Кадик, но тут же осекся.
На лице Берджесса появилось неподдельное изумление.
— Так вы не знаете? — спросил Кадик. — Кэти вам не сказала?
— Не сказала мне что? — потребовал Берджесс. — Я не видел Кэти со вчерашнего дня. Да в чем дело-то?
— Харквей умер, — устало сказал Кадик. — Умер этим утром.
III
ОДИН ВОПРОС Харквея продолжал мучить Кадика последующие недели. «Вы хотели бы жить во Вселенной, залитой кровью?»
Рэк, конечно, хотел бы. Для других это была трагическая дилемма. Для них раса дошла до конца дороги, ведущей начало с доисторических времен. Каждый шаг на том пути достигался кровопролитием, а целью всегда был мир во всем мире. Этот парадокс был еще терпим, когда дорога казалась бесконечной, до того, как Земля увидела первый звездолет, и Человечество поняло, что оно не одно во Вселенной.
Человеческая цивилизация походила на некую хрупкую, прозрачную структуру, которая держалась до первого прикосновения ветерка, или на кисту, засыхающую после вскрытия нарыва. Ветры вселенной разбросали теперь Человечество, и у людей не осталось никакого способа сбежать от противоречий внутреннего характера.
Путь вперед оказался путем назад, а путь назад стал дорогой вперед.
Не было никакого мира во всем мире, кроме мира сдачи и гибели. Не было никакой победы, кроме победы хаоса.
Как заметил отец Эксаркос, было много теорий о Крахе. Говорили. что экономика Земли была разрушена межзвездным импортом, что коррозия и разруха, стершие с лица Земли целые области, имели чуждое происхождение, что Космический флот был распущен после того, как Инцидент на Альтаире сломил дух Земли. Говорили, что потоки эмиграции до и после Голода, отобрали у цивилизации слишком много обученных трудовых ресурсов, которые являлись жизненной основой Земли.
Но факт оставался фактом: Род Человеческий закончил свое существование, вымер, как неандертальцы, когда появились кроманьонцы, вымер, как волосатые айны и австралийские бушмены. Верно, что сотни миллионов человек на Земле остались жить, как жили их предки: возделывали поля, очищая их от камней, занимались кустарным промыслом, продажа изделий которого поддерживала существование в изгнании обитателей Кварталов.
Человечество уже проходило через такое средневековье.
Но теперь некуда было идти, кроме как вниз.
Если изгнанники Земли в своих гетто на сотне планет Галактики были отрубленной главой человеческой цивилизации, то все их теории, планы, политика, вихрем крутившиеся среди них, были лишь последними обрывками фантазий в мозгу обезглавленного человека.