Что ж, возможно, и так.
А пока что Альва съел спартанский завтрак, состоящий из белкового желе и лимонного кекса, связался с радиооператором в Нью-Йорке, кратко сообщив ему свои координаты, а затем направил летающую платформу дальше на север.
Внизу тянулся однообразный пейзаж. Если и были какие-то существенные различия между этой страной и местностью, которую он видел вчера, то Альва был неспособен их распознать. Потом он увидел в воздухе какую-то огромную, хлопающую крыльями фигуру, верхом на которой летели люди. Он обогнул их, и они не обратили на него внимания. Внизу участки темно-зеленого леса перемежались с бледно-зелеными, красными или фиолетовыми полями. То тут, то там, стояли отдельные, изолированные дома. Постепенно они становились все ближе и ближе друг к другу, пока не превращались в поселки. И чем дальше на север летел Альва, тем больше появлялось пыльных дорог между поселками. Но только и всего.
Над одной из этих пыльных дорог Альве пришел в голову вопрос, который потребовал специального исследования. День был ясен и безоблачен. На высоте, где летел Альва, не было ни ветерка, и. судя по поведению деревьев и культивируемых растений, нельзя было предположить, что обстановка внизу иная.
Он притормозил летающую платформу и повел ее вниз к ближайшей дороге. Когда он приблизился, охряная ниточка распалась на неровную серию движущихся клубков пыли, каждому из которых предшествовала черная точка, создавая, в общем, картину непрерывной линии черных с рыжими подпалинами восклицательных знаков. Казалось, они бежали каждый сам по себе, но вскоре Альва понял, что они передвигаются в достаточно прочной связке.
Он направил платформу к другой дороге. Она тоже оказалась состоящей из спешащих точек, как и следующая — и все двигались примерно в одном и том же направлении, на запад от курса Альвы. Разумеется, все это были люди, но куда они так спешили, Альва не мог понять.
Тогда он тронул ручку управления и через двадцать минут полета сумел определить, что всеобщее движение сходится в поселении, самом большом из всех, что он встречал. Оно протянулось миль на десять, если не больше, по южному берегу длинного и очень узкого озера. Большая его часть выглядела обычно — небрежно разбросанные здания с конусообразными крышами, — но на дальней стороне озера была довольно большая область, заполненная какими-то длинными, узкими сараями. Они, в свою очередь, были ограждены с двух сторон участками — загонами, в которых, насколько Альва мог разобрать сквозь пыль, были собраны животные разнообразных форм и размеров. Именно это место казалось целью всех Навозников в Центральных Равнинах.
Пока Альва парил над загонами, шум внизу стоял ужасный. Ревели животные, что-то стучало, что-то громогласно булькало, и все это могло быть как музыкой, так и взрывами смеха. Вновь прибывающие, как отметил Альва, бессистемно направлялись к одному или другому загону, вливаясь в текущую между сараями реку живых тел.
Никто не глядел в небо и не замечал бледную тень от летающей платформы. Все были озабочены, кричали, толкались, дули в какие-то инструменты, карабкались на шесты. Альва отыскал свободное место на некотором расстоянии от сараев — где мог чувствовать себя комфортно на некотором расстоянии от животных, — и приземлился.
Он понятия не имел о цели всеобщего, казалось, сборища. Это мог быть военный совет или собрание с какими-то религиозными целями, где его появление могло и, мягко говоря, не приветствоваться. Но, во всяком случае, здесь находились клиенты.
Он с сомнением поглядел на устройство, позволяющее привлечь к себе внимание. Используя его, он действовал бы по инструкции. Но, с другой стороны, у Альвы было сильное ощущение, что это было бы бестактно. Второй вариант действий состоял в том, чтобы выйти и отыскать кого-нибудь, облеченного властью. Однако, в этом случае, он вышел бы из-под защиты летающей платформы и мог попасть в какое-нибудь запретное место или церемонию.
Очевидно, самым верным решением было бы ждать, пока они сами не обнаружат его. Но если он останется в летающей платформе с закрытой дверцей, это может встревожить Навозников сильнее, чем если бы он вылез наружу. Но отчего он взял, что летающим предметом они будут просто озадачены, а вот летающим предметом с человеком на борту — возмущены? Или, с другой стороны…