Теперь он вынужден был подумать над вопросом, было ли это его действие столь случайно, каким казалось? Возможно ли, что у него не было подсознательного желания разобраться в календаре? Или ему вдруг захотелось узнать, когда очередной день рождения? А если так, то почему он вдруг почувствовал необходимость напомнить себе об этом таким окольным путем?
Возвращение к истокам? Тоска по семье, торгу ко дню рождения со свечами и ежегодно повторяющемуся празднику? Возможно, так все и было. Слегка улыбаясь, Кадик подумал о временах года, меняющихся медленно, но неуклонно, и ставящих людей перед фактом, что все когда-то умрут. Большинство людей пугала эта мысль. Время было, как раскачивающийся отточенный маятник из рассказа Эдгара По, с каждым взмахом приближающий смерть. Однако, даже если вы проклинали жару единственного, не сменяющегося сезона на Пэлу, время продолжало менять времена года внутри вас.
Кадику исполнилось пятьдесят шесть лет. Когда ему исполнилось пятьдесят пять, он думая о себе, как о человеке средних лет, все еще сильном, все еще способном к активной жизни. Теперь же он был стариком.
То же произошло и с Сеу: он пришел в себя после первого шока от новостей о Рэке и уже больше трех недель ходил по Кварталам, спокойный и уверенный в себе, как всегда, с одной лишь разницей. Из его голоса исчезли полускрытые юмористические нотки, а голос и походка сделались тяжелыми.
То же самое было со всеми ними, старыми переселенцами. Днем раньше Кадик впервые за несколько недель встретил на улице Берджесса и был потрясен. Его волосы стали белыми, кожа морщинистой, а походка неуверенной.
Даже в Эксаркосе появились перемены. Волосы его все сильнее седели, а полумесяцы мешков под глазами все темнели, становясь почти черными.
Глядя на него сейчас, когда они сидели и слушали Сеу, Кадик сказал себе, что священник всегда был самым сильным из них и самым понимающим. Лицо его было напряжено, но глаза на этой морщинистой, умной маске были ясными, как и всегда. Было к Эксаркосе какое-то глубокое внутреннее спокойствие в противоположность Кэти Берджесс: это было спокойствие жизни, а не смерти.
Кадик вспомнил, что сказал священник когда-то давно, когда Флинн спросил его о вере. Мы походим на бесплодных мутантов — мы несем в себе семена исполнения величайшего плана, ни они умрут вместе с нашими телами. Для себя, по крайней мере. Эксаркос высказал простую истину.
В иные времена, подумал Кадик, в этом человеке могло бы проявиться величие. Но он слишком поздно стал змеем. Семя, которое он несет, никогда не прорастет. Он уйдет во тьму, как и все мы. И мне кажется, он понимает это, но не испытывает к себе никакой жалости. Человек может представляться какой угодно трагической фигурой, однако, наедине с собой он остается всего лишь человеком.
— Эти проблемы нужно решать, — говорил Сеу, — но это породило бы еще больше проблем, если бы я высказал их на очередном заседании Совета. Начнутся многочасовые споры, которые, в конечном итоге, ни к чему не приведут. — Он чуть поднял руку и тут же вновь положил ее на стол. — Может, это было бы к лучшему. Я признаю, что не способен решить эти проблемы, и хочу, чтобы вы помогли мне.
Они сидели втроем в зале для приемов в ратуше. В конце его к стене была прислонена трибуна для выступлений с расколотым основанием: последнее собрание две недели назад закончилось ссорой и дракой, последствия которой еще не были до конца ликвидированы. Когда все же просочились новости о войне в Галактике, потому что невозможно ничего долго держать в тайне, первой реакцией была ошеломленная апатия, которая чуть позднее опасно близко подошла к массовой истерии. Нравы в Кварталах были простые, настроение — непредсказуемое. Произошло несколько драк. — в основном в русском секторе, и с полдесятка самоубийств. А бомбежки продолжались. К настоящему времени уже больше тридцати светил завершили свой путь смертоносными вспышками.
— Не думаю, — устало сказал мэр, — что кто-то станет сомневаться, что, если мы не станем ничего делать, то произойдут изменения в политике ниори по отношению к нам. Было достаточно плохо, когда мы единственные совершали преступления — в Кварталах и подобных гетто на других планетах. Но теперь уже не отдельные представители, такие, как Оран Зидх, обеспокоены нами и считают нас отвратительными. Все ниори на планете теперь изменили свои мнения и думают о нас точно так же. И, насколько я понимаю, единственное, что мы можем сделать — это полностью изменить нашу собственную политику. Мы должны признаться, что здесь, в Кварталах, иногда совершали убийства, что мы предоставляли кров активистам и лгали об этом — и объяснить причины, почему мы так поступали. После этого, положившись на их милосердие, мы должны добровольно предложить свою помощь в борьбе с Рэком. Вопрос в том, принесет ли это нам больше пользы, чем вреда. — Он по очереди взглянул на сидящих. — Не думаю, что кто-то из нас может утверждать, что полностью понимает ниори. но, возможно, кто-то из вас сумел добраться до сути, что ускользнула от меня. Что вы думаете?