— Это очень опасно, — секунду подумав, сказал Эксаркос. — Мы имеем здесь дело с существами, которые не понимают, что такое грех. И теперь мы вынуждены заставить их понять это. Боюсь, я не уверен, что они расценят это наше признание, как раскаяние — потому что, видите ли, раскаяние не существует без греха. Мне кажется, они вообще не понимают, что такое раскаяние. Мне кажется, что, вынужденные после такого нашего заявления понять, что мы можем лгать, они, скорее всего, придут к заключению, что само это заявление — тоже ложь. Я понятия не имею, что тогда они сделают. Это для них совершенно новая, беспрецедентная ситуация. А что скажете вы, Ласло?
— Я согласен с вами, — медленно проговорил Кадик, — но думаю, что можно все-таки попробовать план Сеу. Сам я думаю, что мы будем высланы отсюда независимо от того, что мы сделаем. У меня нет надежды, что Кварталы оставят в покое. Но мне кажется, нужно попробовать сделать то, что возможно.
Как только он закончил, на улице кто-то закричал. Хлопнула дверь, на лестнице послышались бегущие шаги.
Сеу встал и пошел к окну. Но прежде чем он дошел, дверь распахнулась и в зал сунул голову Ли Фэр.
— Мисс Берджесс! — крикнул он. — Она идет по улицам без одежды!
Сеу замер на половине шага, затем пошел дальше и открыл ближайшее окно. Кадик и священник подбежали к нему.
Они увидели с высоты третьего этажа, как по залитой солнечным светом улице идет прямо посередине стройная фигурка цвета слоновой кости. Она уже миновала ратушу и направилась к Россия-Стрит, прямо к русскому сектору. Шла она медленно, опустив руки и не глядя по сторонам.
Позади нее уже начала собираться толпа, два юнца подошли к ней и заговорили, протягивая руки, чтобы дотронуться до нее. Трое молодых людей Сеу стояли на тротуаре и глядели на окна ратуши, ожидая распоряжений.
— Мисс Берджесс! — крикнул Сеу.
Она не повернулась и не остановилась.
— Ласло, — сказал мэр, — ее нужно остановить. — И когда Кадик уже двинулся к дверям, он услышал, как Сеу крикнул из окна своим людям: — Быстро бегите за доктором!
Кадик бегом спустился по лестнице и окунулся в яркий солнечный свет. Кэти уже почти дошла до конца квартала. Толпа росла. Когда Кадик подошел к ней, то увидел, что губы ее крепко сжаты, а лицо пылает гневом, хотя она по-прежнему глядела только вперед.
Тело ее было незрелым: тонкие, почти детские бедра, груди величиной с кулачок. Кожа чистая и на вид мягкая, как у ребенка. Девственная, подумал Кадик, тут же вспомнив, что это слово было синонимом «обольстительная». Он встал перед ней и взял ее за руку.
— Пожалуйста, пойдемте со мной, Кэти, — сказал он.
Она вырвала руку быстрым, гибким движением.
— Почему вы не оставите меня в покое? — сказала она.
Она глядела прямо на него, но Кадик понял, что она его не видит. Глаза у нее были остекленевшие, а зрачки так расширились, что закрывали всю радужную оболочку;
Кадик попытался снова преградить ей дорогу, но ему помешал один из двух юнцов. Теперь он увидел, что это Ред Горсиак. Сын виноторговца. Ему было не больше шестнадцати, но он был таким же высоким, как Кадик, и почти таким же широкоплечим. Лицо у него было раскрасневшимся, губы пухлыми, уши порозовели.
— Конечно, оставьте ее, мистер Кадик, — заявил он хриплым голосом. — Она не хочет, чтобы вы лезли к ней.
— Не вмешивайся, Ред, — сказал Кадик и попытался пройти, но Ред перегородил ему дорогу, став между Кадиком и девушкой, и бросил через плечо:
— Хватай ее. Стэн!
Вторым юнцом был Стэнли Элефтерис. Естественно. Кадик перенес вес на левую ногу, блокировал уже поднятую руку Горсиака и нанес ему удар в челюсть. Горсиак полетел на землю и не спешил подняться.
Элефтерис стоял за Горсиаком, в двух шагах от Кэти: тонкий, с негабаритным носом и оттопыренными ушами, и бледным юношеским пушком на щеках. Он перевел взгляд с Горсиака на Кадика, и челюсть его отвисла. Когда Кадик шагнул к нему, он быстро отскочил.
— А я что? Я ничего не сделал! Почему вы хотите избить меня? — залепетал он.