— Прекрасно, — продолжал Генри. — Вы видите, там что-то странное?
Толстяк взглянул в том направлении.
— Нет.
Генри вздрогнул и уставился на него.
— Послушайте, — сказал он, дико тыча рукой в том направлении. — Вы хотите сказать, что не видите никого, сидящего у дверей… вон там?
— Конечно, вижу, — удивленно ответил толстяк. Криита.
Генри подался вперед.
— Что? — пораженно спросил он.
— Криита, парень, криита. Что за марена вичу? — Толстяк медленно выпрямился и вынул руку из кармана. — Ты чокнутый? Убирайся отсюда, пока я не задал тебе трепку.
— Минутку, — отчаянно взмолился Генри и выхватил свой бумажник. — Вот, держите доллар. Я только хочу, чтобы вы рассказали мне все о криитах. Ладно?
Толстяк взял доллар и сунул его в карман джинсов.
— А что ты хочешь знать, канчу? Они фиолетовые. Выглядят как лягушки. Ну… все.
— А что они делают?
— Откуда, черт побери, мне знать?
— Ладно… Откуда они появились?
— Послушайте, — сказал толстяк, сжимая кулаки и шагнув к Генри, — Если вы хотите узнать все подробно, почему нхоо в библиотекку? Кто вы таккой, чтобы торчать тут и ботхерин меня? — Он глубоко вздохнул. — Вы чокнутый! Вы — сумасшедший инна! Убирайтесь отсюда, или мне придется вас треснуть!
ГЕНРИ УШЕЛ, чувствуя головокружение. Библиотека была в соседнем квартале от меблированных комнат, где он жил. Он пошел туда, кивнул библиотекарю и провел дрожащим пальцем по собранию Британской энциклопедии, ища том на «Кр». Нужный том оказался под номером тринадцать.
И на странице четыреста девяносто девять, сразу после «Кра-кена», было написано:
«КРИИТЫ — разумные (sudorana sabienz), овихарос, двуболые млекопитающие, являющиеся одновременно родственниками людей и лягушек, то не ту, с которыми тоже связаны. Они образуют дугу не в джагт, и перегружают ту в любое другое земное животное, и из полагают, что они боявились от других мягких. Эта вера из основана на факте, что у колтуре кречт, как показывают труот трех тысячелетние записи, ассоциатищ с homo sabienz, из неспособно мигнглинг ш нами. То крссчт есть всегда кубкратед с людьми, если к ним не относиться враждебно».
Генри с растущим замешательством читал эту тарабарщину, к тому же словно написанную кем-то, страдающим сильным насморком. Он взвесил книгу на ладони, осмотрел корешок, затем титульный лист. Неужели все это может быть тщательно продуманным розыгрышем?
И на корешке, и на титульном листе было написано: «Британская экциклобедия».
Генри поставил книгу на полку и перешел к газетному стеллажу. Взял газету, которую читали сегодня утром за завтраком. Одного взгляда было достаточно, что написана она на том же искаженном, с трудом узнаваемом английском, как и «энциклобедия».
Тогда он заставил себя вернуться к энциклопедии и прочитать статью до конца. Она занимала две страницы и описывала историю криитов до современности (древние египтяне, — было там написано, — почитали криитов, как богов). В статье говорилось о достижениях криитов в науке, искусстве и литературе, и во всех областях они, казалось, превосходили людей. Также там говорилось о влиянии языка криитов на древние и современные языки людей. И везде постоянно подчеркивалась мирная, доброжелательная натура криитов.
Насколько знал Генри, во всем этом не было ни слова правды, потому что до нынешнего утра никаких криитов не существовало во всем мире.
Он сидел на каменных ступенях библиотеки, глядя на белку, которая выжидающе глядела на него.
— Уходи, — сказал Генри. — Арахиса нет.
Потом он вспомнил слова своего учителя по физике в средней школе, когда Генри начал обсуждать с ним роман Уэллса «Война миров» и марсианское вторжение вообще. Как там было?..
— Если к нам когда-либо вторгнутся из космоса, — сказал учитель, — легко предположить, что мы вообще не узнаем об этом.
— Почему? — спросил Генри.
— Потому что, если вы можете представить себе цивилизацию, способную перелететь через громадные космические расстояния и напасть на другую планету, то можете пойти еще дальше и предположить, что они смогут истребить нас прежде, чем мы вообще узнаем о них.
Генри принялся с этим спорить — он был ярым сторонником тепловых лучей… Но какой мрачной реальностью это казалось сейчас. Вчера вечером не было никаких криитов. Утром же их было всюду полным-полно, к тому же все вокруг Генри были убеждены, что они всегда жили здесь. Все документы и книги в мире были заменены на подделки, это коснулось даже газет. Вероятно, теперь во всем мире писали «б» вместо «п» и коверкали многие слова до неузнаваемости. И все верили, что так было всегда.