— Ты уже был у меня под гипнозом. — спокойно сказала Мидж.
— Как только вернулся в корабль.
Самсон повернул голову и поглядел на нее.
— Вот как? Зачем?
— Я хотела узнать, спасли ли тебе твою душу.
Самсон слабо усмехнулся.
— Ну, и как, похоже? Харлоу, поймите… Кассиды не захватчики в обычном значении этого слова. У них нет психолучей или коварных гипнотических способностей, и они не хотят никого захватывать. Это во-первых. Во-вторых, они не раса и не империя. На борту их корабля я видел, по меньшей мере, двадцать различных форм жизни, и изучил их достаточно, чтобы понять, что все они кассиды. Кажется, именно из-за этого появились легенды об их способности изменять свою форму. Помните, местные парни то же самое думали вначале о нас, потому что у нас два пола. Жду ответа.
— Интересная задачка, — прокомментировал Харлоу четырнадцать минут спустя. — Они не раса и не империя. Так что же они такое?
— Они — идея, — мрачно сказал Самсон. — Довольно сложная идея, и, к счастью, я не думаю, что все понял в ней. Думаю, амофрен снизил мой IQ на сорок-пятьдесят пунктов. Но могу вам сказать, в чем она состоит: это абсолютно убедительная аргументация — на эмоциональных и логических уровнях, почему мы не должны нарушать мир и прекращать любить ближнего своего. Если вы думаете, что мы уже слышали подобные аргументы, но все равно остаемся компанией грабителей, насильников и убийц, то вы ошибаетесь. Такого мы еще не слышали. Говорю вам, я понял лишь частичку ее, и от этого мне захотелось зарыдать. Как только вы услышите ее — и если вам хватит разума понять ее полностью, — то вы уже не забудете ее и не найдете в ней лазеек. Вы не отступите от веры и уже не сможете быть верующим только по воскресеньям. Скорее, вы перережете себе горло.
— Все так и есть, — спокойно добавила Мидж.
Самсон улыбнулся ей и стал ждать ответа Харлоу.
— Пожалуй, я верю вам, — ответил Харлоу после неизбежного перерыва. — Это было бы трудно переварить, если бы не Джексон. Хочу задать два вопроса. Во-первых, как вы думаете, что ожидает гомо сапиенс, если распространится такое душевное состояние? Во-вторых, как вы думаете, что мы можем поделать с этим?
— Ответ на первый вопрос — ничего хорошего, — быстро ответил Самсон. — Как только вы услышите Слово и поймете его, у вас не будет ничего важнее, чем поведать его другим людям. Мы стали бы кассидами — в смысле, что Слово будет для нас превыше всего, и, в свою очередь, подразумевая, что мы перестали бы быть властными однодневками, правящими половиной Галактики. Мы даже не могли бы остаться самими собой. Практически, произошло бы много изменений, как больших, так и маленьких, но в целом это бы означало, что род человеческий, каким мы его знаем, прекратил бы свое существование… Но ведь мы этого не хотим, не так ли? Вселенной должны править лишь ангелы, но мы-то люди. Можете не верить, но говорю вам все это не для того, чтобы вы перестали думать о Джексоне. За последние шестьсот лет у нас никогда не было серьезной оппозиции, с какой мы бы не справились. Теперь она есть. Это дети, которые могут прикончить нас, даже если им связать руки за спиной. — Он помолчал. — Давным-давно, когда я еще был студентом, мне пришло в голову, что если что и могло бы победить нас, то не армия монстров, дышащих фтором и посылающих лучи смерти из каждого щупальца… Нет, это была бы идея. Монстров можно убить, но нельзя убить идею. За всю историю Земли, от Чингисхана до Гитлера, не было ни одного настоящего завоевателя — все это были лишь парни, которые просто хотели завладеть тем, что видит глаз. Но Римская империя была идеей. Идеей был ислам и христианство, коммунизм и антицентризм. Ответ на второй вопрос: я не знаю, что с этим можно поделать. Могу вам лишь сказать, что мы не сможем сделать. Мы не сможем вести войну с кассидами. Если бы мы только начали ее, то все, чем вы владеем в этом Секторе, от кораблестроительных верфей до жилых домов, было бы во мгновение ока сожжено воющими толпами туземцев. Я не думаю, что мы сможем навсегда изолировать их… или нас самих. Им ничего не нужно, кроме как нести Слово, так что я не вижу, как мы могли бы заключить с ними любые соглашения. — Он глубоко вздохнул. — Сейчас я скажу вам еще кое-что, что я узнал, и, возможно, вы поймете. Я уже говорил, что идея эта очень сложная. Возможно, потому что этика развивается вместе с разумом. Именно поэтому расы, которые мы до сих пор встречали, помнят кассидов, но сами кассидами не являются. Они не столь умны. Это объясняет вопрос, над которым мы мучаемся уже шестьсот лет: почему мы оказались единственной расой в нашей части галактики, показатели которой выше двенадцатилетнего ребенка, по нашим меркам. Нет никакой корреляции между полами и уровнем разума, что бы там ни утверждали моя жена и большинство феминисток. Просто развитые расы, которые понимали идею — становились кассидами. В конечном итоге, кассиды обратили в свою веру всех, кого смогли. Это было примерно пятнадцать тысяч лет назад. Возможно, тогда они не нашли нас, а скорее всего, мы тогда мало чем еще отличались от обезьян, иначе они одержали бы полную победу над всей Галактикой. И знаете, что произошло затем? Знаете, куда они делись? — Он опять сделал паузу, чтобы перевести дыхание. — Они улетели в соседнюю Галактику — Магелланово Облако, где и провели все это время. Я уверен, что некоторые существа, которых я видел на их корабле — именно оттуда. Там произошло то же самое — они поглотили все достаточно развитые расы. Поэтому они вернулись, надеясь, что в нашей Галактике выросли и развились новые разумные расы — и встретили нас. — Он глубоко вздохнул.