Не меньшую роль в формировании таланта Дементия Шма-ринова сыграли росписи Виктора Васнецова и Михаила Нестерова, которые предстали перед его восхищенным взором во время посещения Владимирского собора, и этот прямой контакт с живописью больших мастеров, а также изучение работ Михаила Врубеля, созданных им в Киеве, оставили неизгладимый след в его впечатлительной душе.
Еще одно немаловажное событие произошло в жизни гимназиста Шмаринова. Он приобрел монографию Игоря Грабаря о Валентине Серове, и произведения этого прекрасного мастера покорили душу Демы настолько, что Серов стал его любимым творцом на всю жизнь.
Так, неспешно, но основательно, в увлечении Врубелем, Серовым, Виктором Васнецовым и Нестеровым обретал свои привязанности в искусстве молодой Шмаринов. Эта первая школа и создала благодатную почву для становления дарования, с самых первых шагов тянущегося к вершинам мастерства.
Особую роль в развитии таланта подростка сыграла семья известного искусствоведа и археолога Адриана Викторовича Прахова. Сама атмосфера, царившая в его доме, преданность искусству, богатейшее собрание картин укрепляли стремление Дементия овладеть мастерством художника. Этому же способствовало и занятие в студии сына А. Прахова Николая.
Взглянем на автопортрет шестнадцатилетнего Демы.
Крепко сколочен этот рисунок.
В уверенных штрихах наброска чувствуется влияние Врубеля и Валентина Серова.
Мальчики с жеребенком.
Поражают энергия и фундаментальность, подчеркивающие твердый характер и далеко не школярскую уверенность молодого художника. Дата исполнения — 1923 год…
Далеко-далеко глядит этот юноша с внимательными, настороженными глазами, с четкой линией рта и жестко очерченным подбородком.
Да, видно, немало повидал и передумал он. Вспомним, сколько пришлось пережить Дементию лишь в Киеве в восемнадцатый — двадцатые годы.
Думал ли я, когда взбирался по стертым ступеням на мансарду старого семиэтажного дома на улице Горького (рядом с Моссоветом), что через полвека мне придется вспоминать об этой мастерской в связи с юбилеем нашего крупнейшего графика Дементия Алексеевича Шмаринова, который, создав свой неповторимый стиль в иллюстрации, является одним из основоположников современной школы живописи и графики рядом с такими художниками, какДейнека, Сергей Герасимов, Пименов.
В мансарде помещалась студия Кардовского, в которой прошли школу многие большие художники нашего времени.
Когда восемнадцатилетним юношей в 1935 году я пришел в эту школу, ею руководил Ксаверий Павлович Чемко, обаятельный и интеллигентный человек.
Частенько в студии бывал Петр Митрофанович Шухмин, блестящий рисовальщик, автор известного полотна «Приказ о наступлении».
В памяти навсегда запечатлелась атмосфера вечеров, когда к художникам приходили большие артисты, музыканты, композиторы, поэты. Звучали чудесные романсы, читались стихи…
По стенам были развешаны многочисленные репродукции с рисунков классиков: Микеланджело, Рафаэля, Леонардо, а также оригинальные листы Александра Яковлева, Шухаева, Кардовского.
Между этими шедеврами, помню, экспонировался чудесный рисунок мужской головы, исполненный сангиной.
Когда я спросил у Ксаверия Павловича, чей это рисунок, он ответил, что одного из лучших учеников Кардовского Дементия Шмаринова.
Это имя в середине тридцатых годов уже было достаточно известно по многочисленным рисункам, публиковавшимся в журналах, а также по иллюстрациям к произведениям современной литературы, к творениям Горького.
Иллюстрация к роману Ф. М. Достоевского «Идиот»
Но, конечно, тогда я и не догадывался о той встрече, которая предстоит мне в 1936 году в Музее изящных искусств…
Итак, 1936 год. Музей изящных искусств. Выставка, посвященная достижениям советской книжной графики. Никогда из памяти не уйдет вернисаж, на котором я столкнулся с работами Шмаринова к «Преступлению и наказанию» Достоевского.
Человек замер… Кровь стучала в висках…
Вот темная арка ворот. Двор. Глухие стены с подслеповатыми окнами. Узкая крутая лестница с кривыми обгрызанными временем ступенями.
Наконец, эта дверь…
Сердце, казалось, вырвется из груди, так реально вдруг предстала перед художником сцена из книги.
Вот старый звонок и оборванная клеенка…
Только откуда-то доносится глухой гут города, и автомобильные гудки вдруг возвращают тебя в тридцатые годы нашего века.