Натюрморт с вятской игрушкой.
В тяжелые дни обороны Москвы Нисский испытывал доселе неведомую бурю чувств, его сердце поэта было смятено и возбуждено до предела, и вот отдача — эпическое полотно «На защиту Москвы» создано за пятьдесят часов.
Критики часто упрекали художника за «быстроту» писания картин.
Им, очевидно, было невдомек, какой глубокий духовный процесс предварял окончательный «творческий залп» мастера.
В феврале 1942 года Дейнека и Нисский едут в действующую армию, в район Юхнова. Бесконечная русская заснеженная равнина с рваными черными ранами взрывов, обгоревшие остовы домов, искореженная техника и впаянные в снег трупы.
Враг разгромлен, отброшен от Москвы.
Нисский ведет фронтовой дневник.
«Только бы верно понять сердцем. На глаза надежды больше. Видят уже правильно…
…Отбирать только главное… Остальное, литературно досказывающее, убирать, убирать уверенно, безжалостно».
… Отгремела гроза.
Но еще бродят в тревожном небе косматые махины туч, еще темен край неба, где порой у самого горизонта полыхают зарницы.
Солнце прорвало свинцовую гряду облаков и зажгло в напоенном влагой воздухе радугу — предвестницу окончания ненастья. Ослепительно сверкают ажурные фермы моста, перекинутого через канал.
Нарушая тишину, весело басит теплоход, по-деловому рассекая чугунную гладь вод.
Пейзаж «Радуга» написан Нисским в 1950 году.
Послевоенное пятилетие художник много работал.
Он создал десятки пейзажей, в которых нашла отражение радость ощущения мира.
Они пронизаны солнцем, в них воспеты свежесть водных просторов, быстрый бег яхт, красота Подмосковья.
Нисский — отличный яхтсмен. Поэтому так привлекательны и так убедительно «обжиты» его картины. Да это и не мудрено: художник на своем швертботе, Кайра» проплавал не одну тысячу километров по Оке, Волге, Москве-реке.
«Парусный спорт. Пестово».
Солнце и ветер — вот герои этого пейзажа. Вернее, ветер, один ветер хозяйничает сегодня в Пестове.
Верхняя Волга.
Он гонит острокрылые яхты, раздвигает завесы облаков, которые бросают на встревоженную ветром воду диковинные тени. Все в движении, упругом, мускулистом.
Трудно поверить, что полотно написано пятидесятилетним художником, настолько оно переполнено юностью, порывом.
… Древние холмы славного города Суздаля, крытые изумрудным бархатом трав и увенчанные белогрудыми храмами. Как они величественны и прекрасны летним вечером, когда ветерок разгонит облака и на ясном небосводе взойдет бледный серп месяца!
Нисский влюблен в русскую старину. Он побывал в Ростове, Владимире, Новгороде, Пскове.
Однажды с художником Михаилом Петровичем Кончаловским Нисский приехал на этюды в Суздаль.
Кончаловский тут же сел писать, а Георгий Григорьевич по привычке пошел бродить.
На склоне одного из окрестных холмов развалился на траве парень в начищенных сапогах и розовой рубашке, он бросил наземь велосипед и положил на раму вихрастую русую голову.
Рядом с ним смиренно сидела девушка в белом платье.
Козы у подножия холма обнюхивали кем-то оставленный мотороллер.
В небе, как будто мелом, реактивный самолет вычерчивал сложную параболу.
Жизнь шла своим чередом.
Когда Нисский в мастерской в Москве пробовал все это писать, получалось что-то не то.
Детали мешали воспринимать целое.
И вот тогда случилось чудо. Сперва из пейзажа Суздаля улетел самолет и забрал с собой белый след, потом за ним уехал с холста мотороллер, а последним нехотя ушел красавец парень, уводя с собой велосипед и девушку.
Остались только козы, да молодые женщины, да холмы.
А в конце еще появилась на дневном небе луна.
… Поздняя крымская осень. На море холодно, купаться нельзя.
По пустынному берегу бродит коренастый человек в матросской робе, его старая капитанская фуражка с крабом надета набекрень, доброе лицо обветренно.
Подмосковная рокада.
Он идет у самого моря, и ветер, срывая гребешки волн, пригоршнями швыряет ему в лицо брызги.
Это Георгий Нисский.
Художник давно дружит с этими краями, любит их. Встречные радушно приветствуют его, он отвечает им, подняв сжатые руки.
Штормит.
Рыбаки вытаскивают на берег дряхлые фелюги, а потом гуськом бредут к дому артели. Ветер все крепнет, сейчас он сорвал с места лилово-свинцовые тучи, и они нехотя поползли в горы, задевая за башни Генуэзской крепости.
Через минуту ветер уже осаживает седые волны, но они упрямо лезут на плоский берег, зловещие в своем упорстве.