Лицо Ларисы болезненно сморщилось, губы как-то совсем по-детски надулись, и она обидчиво ответила:
– Денег нет.
– Как нет? Ты же зарплату получаешь? Какой у тебя оклад?
– Сто рублей.
– И тебе не хватает на еду?
– Раньше хватало, но дело в том… – она замялась и вдруг заплакала.
Сергей растерялся, уже приняв вину на себя и решив, что довёл девушку до слёз.
– Зачем же плакать, – забормотал он нерешительно. – Я ведь ничего обидного не сказал, просто собираюсь до истины докопаться.
– У меня растрата – шестьсот рублей. Если я эти деньги не внесу в кассу, меня посадят в тюрьму, – задрожав, как в ознобе, заговорила она. – Поэтому я и решила копить. Занять-то мне не у кого, да и кто даст такую сумму? Сто пятьдесят рублей я собрала, но еще целых четыреста пятьдесят нужно. – В голосе ее послышался ужас перед названной цифрой. – А я уже выдохлась. Ты думаешь, я поздно пришла – гуляла? Нет, я уборщицей подрабатываю в одном учреждении, на полставки. Убираюсь по вечерам, но так устаю – сил нет. Где же мне такую сумму наскрести? Экономить можно только на еде, вот и экономлю: сама не ем и Женька кое-как перебивается. А если меня посадят а тюрьму, что, ему лучше будет? Думаю, пусть лучше на хлебе с молоком временно посидит, чем один останется. А я его люблю и никому не отдам. Кроме него, у меня никого нет.
Она снова заплакала, и Сергей совсем уже мягко попытался утешить:
– Не расстраивайся из-за такого пустяка и никогда не делай из денег проблему. Тайфун – это еще не погода, пронесётся – и нет его. Вокруг живые люди, помогут. Я достану тебе четыреста пятьдесят рублей, а ты Женьку корми получше.
Лариса взглянула на него недоверчиво, но слёзы высохли у неё на щеках.
– Ты странный парень, – тихо вздохнула она.
– Почему странный? Неужели порядочность всегда выглядит странно?
– Нет. Но люди, с которым я общаюсь, не из того круга. Если они что-то к делают, то за деньги, за какую-то выгоду. У них везде и всюду связи, блат. Им легко жить, хотя они часто запутываются сами и запутывают других. Я иногда смотрю на них, и мне делается страшно, чувствую, что попала в какое-то болото и вязну. Ты делаешь всё бескорыстно. Не думай, что я ничего не понимаю, Женьку пожалел, навещаешь его. Я вижу, что ты это делаешь не из-за меня, а только из-за того, что тебе Женьку жалко… А знаешь, почему я в торговлю пошла? Потому, что считала по наивности, что продавцы находятся в особом почёте. Была у меня знакомая, заведующая книжным магазином, так ей бесконца звонки от заведующих других магазинов, и от директоров заводов, и даже из исполкома, и всё таким любезным тоном. Каждому позарез нужны хорошие книги, и уж она за них получала то, что другим и во сне не снилось. Случилось мне побывать у неё дома, так я решила, что попала в квартиру министра. Вот тогда-то и мне захотелось в торговлю. Она меня и устроила в универмаг «Ромашка». Думаешь, туда легко попасть? Нет, требуются связи. Но молодости я о многом не подозревала. А тут так всё обнажилось, что жутко стало.
Она замолчала и закрыла лицо руками.
Сергей слушал ее рассказ с большим интересом, открывая новое не столько в словах, сколько в самой девушке, и постепенно из пустышки, какой он считал ее до сих пор, она превратилась для него в человека страдающего, запутавшегося и ищущего выхода.
Лариса подняла голову, пристально вгляделась в его лицо, умное и внимательное, словно проверяя, не обманывается ли в нем, потом спросила:
– Вот ты человек без связей, скажи – тебе легко жить?
Молодой человек пожал плечами, как бы недоумевая такому странному вопросу.
– Со связями, без связей – я об этом не думал, а всегда старался жить честно.
– А я поняла, что любые связи – это, прежде всего – сделка с собственной совестью… Если хочешь знать – растрату мне подстроили, и знаешь при содействии кого? – Сергей покачал отрицающе головой. – Того самого Виктора, который увивается вокруг меня в магазине.
– Который завязывал тебе шнурки? – уточнил мастер.
– Да, да, именно его самого. Только это показуха, на глазах у других он строит из себя галантного кавалера, а в душе – грязный тип… Я бы, возможно, и не поняла, откуда у меня растрата, если бы однажды не подслушала разговор и собственными глазами не увидела, как они химичат. Растрата тогда уже была сделана, и я пребывала в панике. Заведующая обвинила меня в ротозействе, вроде бы я недосмотрела по накладным и пустила по одиннадцати рублей сорочки, которые стоят семнадцать рублей. Но я хорошо помню, что там стояла цифра одиннадцать, и в накладной, и на этикетках. А когда вся партия была распродана, то оказалось, что на каждой сорочке потеряно по шесть рублей. Я долго не понимала, как это могло случиться, а потом сообразила, что накладную и цены на этикетках искусно подделали: цифра семь легко переправляется на единицу. Когда товар был продан, они снова из цифры «один» сделали цифру «семь», у них всё в порядке, а я осталась в растрате. И сделал это Виктор.