Заказ был ясен. Латун мог бы больше не расспрашивать. Но заказчик требовал гарантий. Какие гарантии он мог дать ему? Ведь ручаться он не мог ни за кого. Преданный рабочий…
— Чтобы был верующий? — переспросил Латун.
— Да. Обязательно. Чтобы веровал. — В кого?
— В бога.
— В какого?
— Это мне все равно.
— Впрочем, лучше всего, в Христа, — добавил заказчик, подумав. — Это спокойнее как-то. А то, знаете, эти новые боги, там секты всякие, это, знаете ли, не дело.
— Так что квартиры с отоплением-освещением у вас нет?
— Нет.
— Жаль. Была бы квартира с удобствами — было бы легче.
Но отказаться от заказа было бы безумием. Природная щепетильность, правда, смущала Латуна, но ведь гарантии он никому не мог дать. К тому же заказ очень трудный — преданный и верующий рабочий… Пришлось покривить душой.
— Хорошо, — сказал он.
И, взяв книгу, сел записывать.
— Каким вы хотите, чтобы он был в смысле внешности?
Заказчик сказал, что ему все равно. Внешность ему безразлична. Рост тоже. Главное, чтобы не болел и был вынослив.
— Хорошо, — сказал Латун. — Через две недели будет готов.
Следующим заказчиком явился представитель не то какого-то великосветского церковного прихода, не то модного религиозного общества. Неугомонный Кнупф познакомился с ним на бульварной скамье, куда он присел отдохнуть после утомительных поисков помещения.
Кнупф был энергичен и действительно работал для Мастерской.
Представитель религиозного общества — его звали Коц — отличался невероятной болтливостью, носившей явно ненормальный характер. Причины не замедлили выясниться: он нюхал кокаин, и его потребность говорить много, неустанно, перегружая речь всевозможными планами, возникала немедленно после принятия очередной дозы белого блестященьвого порошка, который в коричневом пузырьке хранился у него в жилетном кармане.
Однако это не мешало Кнупфу выслушать его и увидеть в нем заказчика.
Модному религиозному обществу или приходу срочно требовался — для успешной борьбы с конкурентским приходом или обществом — красивый проповедник, который мог бы заинтересовать дам, составлявших большинство радетелей общества. Общество было богато, оно не останавливалось, естественно, ни перед какими затратами, чтобы заручиться соответствующим штатом проповедников, но их не было. Такие проповедники-красавцы буквально на вес золота.
В припадке кокаинной болтливости он рассказал Латуну, что таким проповедником в свое время был он сам, забросив для этого верное ремесло адвоката. Но одна дама, приезжая артистка, которая на его горе застряла в городе и каким-то образом проникла в общину, научила его нюхать кокаин и облачаться для этого почему-то в посеребренную, то есть обсыпанную серебряными блестками простыню. Она делала то же самое, сидя перед ним и тоже завернувшись в такую же простыню с блестками. Ничего более вульгарного и нелепого он никогда не видел и не испытывал. Это было нечто в стиле самых идиотских рождественских открыток.
Сидя в таком виде, она его спрашивала, почему у него нет шелковистой бороды. Какой он, мол, модный религиозный проповедник, если у него нет шелковистой бороды! Для какой приличной дамы могут оказаться действенными его никчемные проповеди!
Она возится с ним только потому, что ей все равно, с кем вместе нюхать. Не будь, говорила она, у нее этого недостатка, ее ноги не было бы в этом никому не нужном институте…
— Простите, — нетерпеливо прервал Латун, — для чего мне нужно знать все эти подробности? Какой заказ вы хотите дать нам?
— Вот именно, — нисколько не смутился Коц, — сделайте нам модного религиозного проповедника, почти святого, но с шелковистой бородой и с такими, знаете, глазами… Ну и, конечно, чтобы он был хорошего роста, широк в плечах, тонок в талии, строен и вообще. В общине святого Матвея работают двое таких, и дела ее блестящи… У нас же, откровенно говоря, единственная надежда на вас… Наша община хиреет. Я не пользуюсь никаким успехом. Хорошо еще, что былая дружба с влиятельными прихожанками дала мне возможность остаться хоть на должности секретаря или кого-то в этом роде. Очень вас прошу, сделайте нам такого, мы вам хорошо заплатим…
О хорошей плате Латуну еще до прихода Коца говорил Кнупф. Это, собственно, и заставило его рискнуть иметь с ним дело. Он же предложил Латуну потребовать деньги вперед.
Латун в вежливой, но твердой форме изложил это условие.
— У нас, видите ли, мало материалов. Такой серьезный заказ требует особого качества материала — так что… пожалуйста, мы вынуждены… И, вообще, у нас такое правило.