Латуну не нужно было долго останавливаться на этом условии. Представитель религиозной общины нисколько не удивился, мгновенно осведомился о сумме, оставил значительную часть ее в виде задатка и обещал завтра принести остальное. Свое обещание он выполнил в точности и узнал, что модный святой с шелковистой бородой, загадочным взглядом и всем, что требуется для успеха у дам, будет готов через две недели.
Третий заказ, тоже организованный Кнупфом, последовал от богатого путешественника. Ему нужен был служащий, который обладал бы умением приспосабливаться к любым обстоятельствам, порядкам в любых странах и при любых режимах. Богач любил путешествовать. Обыкновенно его сопровождали секретарь, стенографистка и фотограф. Но практика показала, что этого штата недостаточно. Ему приходилось испытывать много затруднений, пока Кнупф, с которым он был знаком через свою стенографистку, бывшую в свою очередь подругой девушки, заказавшей жениха, не разъяснил ему, что такого человека он может заказать себе в только что открытой, но еще нелегально работающей Мастерской Человеков. Богач немедленно направился в Мастерскую.
Латун его выслушал очень серьезно.
— Значит, вам нужен приспособленец? — спросил он.
— Да. Настоящий, чистый, беспримесный приспособленец.
— А какой внешности? — задал Латун становящийся уже трафаретным вопрос.
— О! Разве внешность имеет значение для настоящего приспособленца! вполне справедливо заметил заказчик. — У него будет такая внешность, какая нужна будет по данным обстоятельствам и данному моменту. На то ведь он приспособленец…
— Но иногда бывает, что, для того чтобы лучше приспособиться, надо быть, хоть и немного, чем-нибудь отличным — понимаете? Есть приспособление примитивное и много степеней усложнения.
— Что же, — опять-таки резонно добавил заказчик. — Я хочу, чтобы мой заказ был первоклассно выполнен. Значит, он будет приспосабливаться и примитивно, и сложно — опять-таки в зависимости от обстоятельств. Настоящий приспособленец иногда даже спорит с хозяином — для того, чтобы приспособление к нему выглядело независимее и искреннее, не так ли? Ведь это общеизвестно.
— Совершенно верно, — ответил Латун. — Через две недели будет готов.
— Ну, и набрали же мы заказов! — потирал он руки и почесывал ими темя.
Капелов, не отстававший от Латуна ни на шаг, выслушавший это восклицание, хотел сказать: «Ничего, справимся!», но вовремя воздержался. Было слишком рискованно выказывать такую самонадеянность. Это, несомненно, вызвало бы обычную у Латуна реакцию, и он не дал бы Капелову сделать даже жениха — первый заказ, о котором старик, по-видимому, забыл.
Глава десятая
Но Капелов не забыл о том, что ему предстоит. Он пользовался хотя минутным отсутствием Латуна, чтобы готовиться к предстоящей работе. Он постепенно подобрал все необходимые ткани для внутренних органов, составил схемы, делал предварительные слепки из глины, поставил поближе к верстаку эмульсии и эликсиры, максимально использовал первого неудачного человека, освежив и подновив в нем все, что можно было. И, наконец, когда Латун уехал с Кнупфом, Ориноко и Камиллом смотреть — окончательно, в последний раз новое помещение, он смело и уверенно, но тщательно избегая ошибок, едва не стоивших ему жизни при создании первого человека, принялся за работу.
И новый человек был сделан.
До боли в глазах осмотрел его Капелов прежде чем влить в него последний животворящий эликсир, внимательно ощупал и обнюхал его. И наконец решился.
С верстака поднялся очень худой (это была неожиданность! — ткани его как-то неожиданно ссохлись перед самым оживлением, и пигмент на лице почему-то стал желтым), очень даже худой молодой человек с маленьким рыжевато-желтоватым лицом, с ввалившимися щеками, морщинистым многодумным лбом, под которым сидели болезненно глубокие, чересчур уж вдумчивые глаза. С этими глазами вязался голос — слабый, но задумчиво звучащий и своеобразно убедительный неспешащим тембром своих звукосочетаний.
Капелов в волнении, которое не имеет названия, отошел в угол комнаты и замер.
Человек спустил ноги с верстака, чуть потянулся одним плечом и вздохнул. Вздыхали все вновь созданные люди. Об этом Капелову говорил Латун, и это было верно. Даже страшное чудовище — первое детище Капелова тоже при оживлении испустило глубокий и жуткий вздох. Как-то, во время изучения горловых тканей и связок, Капелов спросил об этом у Латуна:
— Почему вновь созданный человек обязательно вздыхает?