Но замечательно; почти все прохожие обращали на него внимание. Некоторые останавливались, оборачивались и глядели ему вслед. Некоторые только оглядывались, а остальные зорко скользили по всей его фигуре и, замедлив на минуту шаг, удивленно проходили мимо.
Социальная принадлежность к одной группе
В этом интересе московских прохожих друг к другу есть социальное чувство принадлежности к одной группе, к одному хозяйству, к одной корпорации. Так военный разглядывает военного, если ему неизвестна его форма.
Исследовать растущее социальное чувство москвичей.
Оборванный мальчик
Прошел мальчик. Оборванный, грязный, немытый. На него внимательно посмотрели, даже остановились рабочий, женщина, еще два человека.
И все хорошо посмотрели, то есть озабоченно, деловито, как на крупный непорядок, и главное — свой непорядок. Что-то материнское, отцовское проскальзывало в огорченных взорах.
В Москве трудно по внешнему виду определять людей
Проходит парень в круглых заграничных очках. Прекрасное пушистое кепи. Тщательно подстриженная бороденка. В зубах у него, среди которых блестят и золотые, криво, с явственным оттенком снобизма торчит трубка. На ногах до колен пестрые и плотные спортивные чулки. На руках в сгибе прорезиненное пальто. Костюм серый, клетчатый, тоже заграничного типа. Кто это? Режиссер? Просто киноработник? Дипкурьер? Сотрудник театральных изданий? Трудно сказать. Весьма возможно, что сборщик объявлений, а может быть, просто старший курьер, которого на службе можно видеть совсем в другом одеянии.
Смущает нетипичность фигур
По одежде определить московского человека трудно. По лицу еще труднее. Я наводил справки: типы Москвы и СССР не изучены. Литература еще молода. Юмористические журналы стараются отрафаретить типы завов, замов, советских машинисток и так далее. Но все это — использование старых навыков. Человек СССР, советский человек, еще не изучен.
Опрокинуты все старые представления
Исследователя на каждом шагу ждут неожиданности. Например, бухгалтер, счетовод с незапамятных времен считались по данным русской литературы представителями наиболее тихой профессии. Что касается современных бухгалтеров и счетоводов, то вот факт. По городу Москве за летние месяцы двадцать девятого года из всех граждан, задержанных милицией за пьянство и буйство в общественных местах, 57 процентов выпало на долю представителей именно этой, прежде такой тихой профессии.
Кто они?
Кто эти прохожие во френчах, в военных и довоенных брюках, в кожаных тужурках, в синих блузах и пиджаках, в джемперах, в сапогах, туфлях, пальто, в картузах, в шляпах, в шапках, с галстуками, без галстуков, лохматые, подстриженные, бритые, заросшие, щеголевато одетые, бедно одетые?
Кто они? Положительные типы? Отрицательные?
Необходимо исследовать человек десять, взятых с улицы наугад.
Кто эти?
Группа молодежи. Несколько парней. Двое в кожаных куртках, один в рубашке, один без шапки, с прекрасной шевелюрой. Громкий, чересчур громкий смех. Нелепо громкий разговор, почти крик. Они ходят не прямо, а ухарски раскачиваясь на ногах в сторону, как матросы. Брань сопровождает почти каждое слово. Впечатление малоприятное. Но опять-таки — кто они? Трудно сказать. Весьма возможно, что очень хорошие парни.
Надо исследовать несколько таких.
Интеллигент с рабочим лицом
В облике московских людей удивительное несоответствие между внешностью, чертами лица и подлинным интеллектом. Иногда бывают на этой почве резкие впечатления: человек с грубыми скулами, короткой челюстью, приплюснутым носом и низким лбом, когда начинает говорить, обнаруживает несомненную развитость, то, что называется интеллигентностью, причем не в расплывчатом виде лицемерной и пустой вежливости, а в виде уменья логично рассуждать и подкреплять рассуждение точными фактами. При этом далеко не редко обнаруживается и уменье хорошо говорить, привычка к общественным выступлениям, уменье ориентироваться в обстановке, уменье разобраться в сложном вопросе, необходимое спокойствие и так далее. Но во многих и многих случаях обладатель «простого» рабочего, «плебейского» лица вдруг оказывается человеком с развитым интеллектом.