Счетовод
Вечером на митинге в степи среди казахов, рабочих, крестьян стоял худой, изможденный человек. Он слушал внимательно оратора и дергал носом нервность. Он явно волновался. Разговориться с ним было нетрудно. Он охотно рассказал о себе. Рассказ был несложен и горек. Счетовод. Особый тип счетовода — степной счетовод. Не очень веселое дело — вести книги в кибитках, в замерзших бараках, в нетопленых вагонах. От холода и болезней умерла его жена. Тяжело больна дочь. Он один. Слоняется по станции Луговая. Он в отпуску. Хочет ли он ехать куда-нибудь? Переменить обстановку? Работу? Дорога кончена — почему ему не попытаться улучшить свой быт? Ведь нельзя же все время работать в таких тяжких условиях? Да. Трудно. Очень трудно. Но он не хочет покидать Турксиба. Работы еще много. Теперь дорога только будет обстраиваться. Нет, он не хочет уезжать отсюда. Лицо его искривлено гримасой раздумья. Нос нервно дергается. Нет, он не уедет с Турксиба.
— А что ж тут особенного — спрашиваю я. — Во всей стране идет строительство, не только тут.
— Не знаю, привык я тут. Подъем здесь большой. Оживление.
Не могу отсюда уехать.
Рабочая солидарность
На станции гул. Много рабочих. Слушают ораторов. Разбиваются на кучки. Говорят. Спорят. Доказывают.
В небольшой кучке рабочий-ударник, приехавший с нами из Москвы, с перекошенным лицом, вкладывая в каждое слово всю свою силу, укорял жестоко местного работника:
— Как тебе не стыдно! Ну как тебе не стыдно — рабочий ты или не рабочий?
Подхожу. Тот стоит смущенный, целиком принимает упрек.
В чем-то провинился (исследовать истоки классовой солидарности).
Еще московский рабочий
Рядом опять «скандал». Другой рабочий, тоже едущий с нами из Москвы, кричит на местных работников милиции, которые наводят порядок и отгоняют публику от поезда:
— Ну чего вы их гоните? Что они, съедят поезд, что ли?! Прекратите, товарищи!
Это московский рабочий с бухарским орденом Красного Знамени. Он хорошо знает Туркестан: он тут воевал, он возглавлял большую красноармейскую часть. В поезде он нам немного рассказывал о своих боевых похождениях. Но очень мало. В нем нет этого солдафонского зуда. Нет «военного» хвастовства. Нет, это не вояка. Это — рабочий, которому пришлось с оружием в руках бороться на военном фронте. Он очень охотно рассказывал нам о нравах народов Туркестана. Он довольно много знает и очень связно рассказывает. Между делом он окончил трехгодичный вечерний университет. Да, это не «вояка», не «рубака». Он будет драться, я уверен, лучше любого рубаки, но у него нет и тени солдафонства. У него спокойный тон. И вот тут, на станции, он спокойно, но властно говорит товарищам-милиционерам, чтобы они зря не гнали «публику».
Он держит руки в карманах. Худой, бледный, совсем-совсем штатский по внешности. Но местные работники милиции ему подчиняются. На нем нет мундира и нет никаких чинов. Но они чувствуют, что это — старший товарищ, что это хозяин и что он лучше понимает, как надо обращаться с «публикой», и слушаются его.
Мое предложение
Необходимо в срочном порядке приступить к работам по составлению «Энциклопедии типов советских работников». Это совершенно необходимо. Энциклопедически точная обрисовка галереи социальных типов советских работников явится незаменимым подспорьем для всех работ Мастерской Человеков. Без такой точной и проверенной энциклопедии я не мыслю себе хоть сколько-нибудь правильной постановки работы.
Глава двадцать седьмая
Мурель вернулся в Москву весьма озабоченным. Кто бы мог, глядя на этого чрезвычайно худого, жалкого на вид человечка, догадаться о причинах его озабоченности!
Маленький худой человек вез с собою материалы о советских людях, о лучших советских людях, выдающихся участниках социалистического строительства. Он вез с собою материалы о них, записи черт, столь необходимых советской стране. В особой книжке у худого человека были записаны адреса, железнодорожные станции, имена, отчества, фамилии, наименования учреждений, числа, дни, адреса телеграфов и многое другое, что обеспечивает вызов любого из виденных им людей для исследования. Всевозможными способами — обманом, хитростью — вызов любого из работников Турксиба был обеспечен.
Но не об этом думал худенький человек, приближавшийся к Москве в жестком вагоне дальнего поезда. Он думал об «Энциклопедии социальных типов советских работников».