Глава двадцать восьмая
Для исследования крестьянина-единоличника и того, насколько глубоко в нем сидит инстинкт собственности, разумеется, необходим был хороший макет поля, земельного участка с домиком, овином, сараем, коровами, лошадьми, свиньями, курицами и так далее.
Без этого опыт исследования не мог бы начаться.
Между тем такой макет требовал особых затрат.
— Мы посадим крестьянина вот сюда, — сказал Капелов, — а перед ним установим сельскохозяйственный макет. Свое хозяйство он должен отчетливо видеть.
— Ну что ж, — предложил Мурель. — Пускай Машкин достает. Это задание Кумбецкого. Пусть Машкин идет в Наркомзем или куда нужно и достает макет. Затем нам нужно вызвать экспертов — ведь могут возникнуть какие-нибудь вопросы. Согласны? Где же Машкин?
— Ох, этот Машкин, — вздохнул Капелов. — Он тут дергал меня изрядно. Нетерпелив человек до предела. Все просит сделать его авторитетным, властным человеком. Он уже сам два раза бегал в ледник и просил наших техников его заморозить. Но в последний раз он испугался и совсем ушел. Третий день, как он не приходит в Мастерскую.
— Почему?
— В этом виноват Брусик, черт бы его побрал! Между прочим его надо утихомирить. Понимаете, он вдруг стал проявлять странную деятельность. Представьте себе, сам начал делать опыты! Я его создал по своему подобию для того, чтобы он выполнял черные работы. Но, очевидно, в него попало что-то постороннее, и он вообразил себя настоящим мастером! Он делает опыты совершенно бессмысленные, а главное — жестокие… Черт его знает, какое мясо попало в него! Он дерется с таким аппетитом, что просто неловко! Если дать ему волю, Мастерская Человеков приобретет репутацию какого-то застенка.
— А что он натворил?
Капелов с негодованием рассказал Мурелю, как этот Брусик, наслушавшись разговоров о властных и невластных людях, посадил в одну комнату сухого, желчного человека, сделанного из остатков колониального полковника, и другого — бывшего адвоката, с приятной улыбкой, который был захвачен на улице. В одной из стен комнаты, куда были заключены эти двое, Брусик прорубил щель и наблюдал за ними. Цель его была — заставить адвоката не подчиняться колониальному отпрыску. Средства воздействия он выбрал самые примитивные: он нещадно бил его огромными своими кулачищами, невероятно окрепшими в его нелегкой работе, — ведь он месил человеческое тесто! И. вот, стоя перед щелью, он следил и почему-то приходил в невероятную ярость, когда адвокат все-таки подчинялся тому, в то время, когда он имел полное право не подчиняться.
Колониальный — отпрыск сидел за столом, вставал, гулял. В нем в самом деле было что-то властное, напоминавшее полковника. Во всяком случае, та таинственность, которая сопровождает властность, в нем была.