Картошкин-старший очень воодушевился:
— При моем инвалидном положении в самую пору организовать закусочку. Думаю, что и девушки мне помогут, а?
В пятницу, в четыре часа пополудни Орлов выключил токарный станок. Жесткой металлической щеткой смел блестящие фиолетовые стружки с поддона на жестяной совок, закрыл свои особенные резцы и запасной инструмент в стальной ящик и повез на трехколесной тележке-этажерке сработанные за смену соединительные муфты к мастеру. Леонид Исакич долго и придирчиво изучал работу Орлова, измерял штангенциркулем детали, смотрел на свет: нет ли внутри изделия царапин или раковин? — и, так и не обнаружив изъяна, покачал головой, как бы не одобряя Орлова:
— Эх, Коля-Коля…
— Что Коля? — с вызовом спросил Орлов. — Уже двадцать пять лет — Коля!
— Больно просто ты живешь, парень, вот что! — Леонид Исакич нахмурился так, что его густые, росшие клочками брови, шевельнулись. — Одну только работу и знаешь… Жизнь-то вокруг тебя какая, а? Нельзя так. Н-да.
Осенью мастера выбрали в партбюро, и он поставил жизненной целью весь цех вовлечь в общественную работу. И почти всех вовлек. Орлов оказался самым упорным. И хотя в цехе у Леонида Исакича было достаточно общественников — человек двадцать, личность Орлова приобрела для него какую-то выпуклую значимость. Если все открыто шли в общественники, то этот сопротивлялся упорно и даже возводил каждый раз некую идейную преграду. Получалось, что марксист Леонид Исакич каждый раз покорялся беспартийному Орлову, и от этой мысли Леонид Исакич пугался и потел, и с новой силой атаковывал Колю.
— Да, — сказал Орлов, — жизнь вокруг такая, как вы и говорите. Ну и что? Что я-то еще должен с д е л а т ь?
— Неужели у тебя, Орлов, нет дела, которое бы занимало тебя сильнее работы?
— Не потопаешь — не полопаешь! — в который раз уже за последнюю неделю срезал мастера Орлов. — Замучил ты меня, Леонид Исакич, своими нападками. Не хочу я в народные контролеры, и в агитаторы — тоже. Твои контролеры в первый же день друг дружку переловили и теперь от безделья маются… — Он передохнул, подумал: — В свободное время, Леонид Исакич, я предпочитаю пивко попить, с народом пообщаться, книжку в общаге почитать.
— Вот-вот, пиво! — уцепился мастер, словно и ждал. — Сначала пиво, потом водка, потом прогулы. Покатишься по наклонной, не остановить.
— Кому быть повешенным — тот не утонет.
— Ты мне этот фатализм брось! — строго сказал мастер, вместе с Орловым перекладывая выточенные муфты на отдельный стеллаж, где они считались как бы принятыми отэка, потому что отдельной такой службы на ремзаводе не было, а весь технический контроль вел мастер или бригадир. — Не к лицу эта мистика современному молодому человеку…
Орлов поморщился и ничего не ответил.
— Слушай, Коля! — звучно и задушевно сказал Леонид Исакич, налегая на «о». — Ты меня подводишь по общественной линии. Ты же в цехе маяк, твой портрет у нашей центральной конторы висит… Нехорошо, Коля! Я бы для тебя и личное клеймо похлопотал у руководства. Ну, ведь тебе можно доверять, можно?
— Подь ты! — усмехнулся Орлов. — Маяк!.. Я возле конторы не хожу, мало ли кого вы там вывесили! — соврал он на всякий случай. — Мне там далеко, может, и портрета никакого нету, а?
— Есть-есть! — поспешно заверил мастер. — Так уж ты меня не подводи, Коля. Давай я тебя запишу в наставники?
— Это еще над кем? — на всякий случай спросил Орлов.
— Да тут, да вот… — заюлил мастер.
Короче, суть дела была в том, что пришел к Леониду Исакичу участковый: рабочая среда — верное средство перевоспитания — и надо помочь человеку. А поскольку Леонид Исакич в некотором роде лицо официальное, то он обязан это сделать — дать наставника, который будет следить за человеком, поможет ему воздерживаться от дурных поступков, которые нарушают баланс общественного спокойствия… В общежитии райпо опять вот окна побили, а у него, Леонида Исакича, прошлой осенью яблоки обтрясли, нехорошо, неспокойно, одним словом, жить.
— Но, ведь, окна-то в общежитии побила замужняя баба, — раздумчиво возразил Орлов.
Но, как выяснилось, дело не в том, что окна побили. Несовершеннолетний, о котором просит участковый, много времени у Орлова не отнимет: надо будет прийти, провести беседу о нравственности и с достоинством удалиться, а потом как-нибудь еще его проведать, чтобы тот помнил за собой ответственность…
— Да кто ж это такой? — в нетерпении воскликнул Орлов. — Сколько слов ты уже зря сказал!
Назвал Леонид Исакич и фамилию.