Он понял, куда закидывает Галина. Проверочный вопрос. Ничего-то она про его личную жизнь не знает, потому что Орлов никогда возле райповского общежития не был.
Но зачем он понадобился милиционеру? Если бы было что-то из ряда вон — то его бы вызвали повесткой… Так и не обнаружив за собой какой-либо вины, но на всякий случай приготовившись к худшему, и пришел Орлов в маленькую остекленную с четырех сторон конторку мастера цеха.
— Вот, Орлов, желает с тобой товарищ милицейский старший лейтенант побеседовать, — сказал ему Леонид Исакич. — Надо, Коля, пойти навстречу, прореагировать… Ну мы, это, на данную тему с тобой уже беседовали. А теперь надо отозваться… — Он пощелкал пальцами в воздухе: — Ты ведь, Орлов, толковый парень и сразу поймешь, что к чему.
В милицейском Орлов без труда узнал каменского участкового инспектора и как-то сразу успокоился.
Иван Дмитрич поздоровался с ним за руку и стал расспрашивать о жизни, хотя, подозревал Орлов, участковый уже все знал о нем, но все же он рассказал о себе добросовестно и подробно.
Сам он здешний уроженец, а родители кубанские казаки. После армии Орлов вернулся на свою родину, а родители — на свою. Живет он в общежитии, работает, как все простые люди. Ездил в гости на Кубань, но пока его туда почему-то не тянет… Жениться еще не собирается, невеста не выросла. Книги читает регулярно, смотрит по телевизору программу «Время» и слушает радио… В международной обстановке ориентируется, газеты начинает читать с передовых статей, а заканчивает метеосводками… Алкоголем не увлекается, при жажде не прочь пропустить пивка. Вот. Такой уж он человек…
— Н-да, братец, отчитался ты, как на исповеди перед попом, — почесал затылок Иван Дмитрич. — Ну, а вот случаем, мог бы помочь человеку в беде, выручить, так сказать?
— Кто же откажется? Человек, как говорится, человеку… Но только сперва выяснить надо, кто таков, да что за беда. А то, вон, по утрам встречаю у галантерейного магазина, на одеколон гривенники сшибают. Тоже ведь у них беда, да еще какая!
И тут вдруг снова всплыло слово — «наставник», и Орлов все понял, нахмурился и затосковал.
— Значит, как я вас достаточно прозрачно понял, товарищ старший лейтенант, это просьба? — переспросил задумчиво Орлов. — И я, если захочу, если у меня достаточно веские основания, могу и отказаться?
— Совершенно точно! — подтвердил Иван Дмитрич, почему-то смутившись от строго напряженного взгляда Орлова. — Мы на заводе этот вопрос уже согласовывали с товарищами, так что нам ответили — на усмотрение мастера. Не ты, так другой, но все же, Орлов, подходишь ты по всем параметрам для такого дела… Вот и Леонид Исакич тебя рекомендует… — Старший лейтенант неожиданно еще больше воодушевился и заговорил решительно, обращаясь одновременно к обоим. — Вы поверьте на слово: паренек он хороший, неплохой, одним словом. Это только стечение обстоятельств…
Орлов слушал эти уверения и следил за лицом мастера. Во время короткой, бурной речи участкового Леонид Исакич смотрел на Орлова, покачивая головой, дескать, что же ты, парень, робеешь и отказываешься, цену себе набиваешь, что ли? Получалось, что мастер был полностью на стороне участкового, и они уговаривали Орлова как бы вдвоем…
— Ну хорошо! А если ваш смирный мальчик наведет в цех своих корешей? — тихо усомнился Орлов. — Залезут они в инструменталку, сопрут инструменты, или, страшно сказать, на рабочем месте пьянку устроят?.. А у нас цех коммунистического труда, вон, вам про то и Леонид Исакич с к а ж у т… Значит, из-за вашего мальчика прости-прощай наше высокое звание?.. У нас, между прочим, план есть, который закон, у нас люди семейные, им деньги надо…
От его слов лицо мастера вдруг заострилось.
«Прореагировал! — усмехнулся про себя Орлов. — Откликнулся… Так-то он и реагирует, голову только мне морочит… Гибкий больно, как водопроводный шланг!»
— А что паренек-то? — уже без напора, просто так, из любопытства спросил Орлов. — Скоро к нам выходит?
Мастер со вздохом кивнул.
Перед мысленным взором Орлова почему-то всплыло лицо Коти, скривившееся в гнусной ухмылке, и исчезло.
— Ну, что? — спросил Анатолий Сучков. — Прогремел, брат?
— Да уж, — только и нашелся что сказать Картошкин, откладывая на диван каменский «Голос труда».
— А ведь смотри, какая ты, Валентин, все-таки фигура! — Сучков вновь развернул газету, поискал. — Ага! Вот! Ты, стало быть, пропивший свою кадушку, каменский Диоген, ты попрал всю философию, ибо в ней суесловие и обман… Полный переворот в науке…