Черный балдахин.
Голая спина.
Звук, срывающийся с моих губ, звучит скорее по-звериному, чем по-человечески. Подступает тошнота, и я сползаю с кровати, пятясь, пока не ударяюсь о стену и не соскальзываю вниз.
Дом шевелится на кровати, его рука тянется к пустому месту, когда он поворачивается лицом в мою сторону. Я задерживаю дыхание, ожидая, пока он успокоится.
Ему не нужны мои кошмары в дополнение к его собственным. Не сегодня.
Моя голова ударяется о стену, когда я смотрю в окно. Я проспала, по крайней мере, несколько часов, больше, чем спала с тех пор, как мы уехали на Сицилию, темнота за окном подсказывает мне, что мы, вероятно, пропустили ужин.
Я борюсь с собственным дыханием, пытаюсь успокоиться, но головокружение в моей голове только усиливается, пока я не начинаю трястись.
Мне нужен воздух.
Я, спотыкаясь, направляюсь к двери, останавливаясь только для того, чтобы подобрать с пола свои кинжалы, прежде чем вслепую броситься по коридору.
Мир снаружи так тих, что его можно услышать только ночью. Некоторые называют это «часом ведьм». Я вторгаюсь в это тихое пространство, мое дыхание прерывистое и хриплое, когда я выхожу на улицу. Теплый итальянский воздух целует мое лицо, смахивая липкость тех минут паники, когда тошнота, сжимающая мой желудок, начинает отступать.
Я делаю еще несколько шагов во внутренний двор, оглядываясь на вид, который простирается передо мной на многие мили.
Океан приветствует меня с одной стороны, темный и сверкающий под немногочисленными звездами, усеивающими чистое ночное небо. С другой стороны, насколько хватает глаз, тянутся ряды деревьев, идеально посаженных узорами и цветущих маленькими белыми цветами, которые со временем превратятся в оливки, готовые к сбору поздней осенью.
Я начинаю идти в том направлении, крепко сжимая свои ножи, пока лавирую туда-сюда, растворяясь в знакомом сухом древесном аромате. Пахнет воспоминаниями — долгим жарким летом, проведенным на пробежках по рощам в нашем собственном поместье, в нескольких часах езды к югу, в Рагузе.
Целую жизнь назад.
Я начинаю набирать скорость, мои ноги упираются в твердую землю, пока я не перехожу на бег, перелетая через ветки и листья, которые царапают подошвы моих ног. Я мчусь через рощу, петляя между рядами деревьев, пока мне не приходится остановиться, мои легкие отчаянно нуждаются в воздухе.
Я жду ровно столько, сколько нужно, прежде чем снова взлететь, мои волосы цепляются за низко свисающие ветви. Моя энергия иссякает слишком рано, и я перехожу на шаг, тяжело дыша.
Деревья шелестят, и моя рука сжимает ножи. Медленно я кладу один в ладонь.
Я разворачиваюсь, моя рука взлетает, и острие моего кинжала едва не попадает в лицо Люку, когда он выскальзывает из пределов досягаемости так же плавно, как раньше на тренировочных матах.
Я отдергиваю его, тяжело дыша. — Testa di cazzo, Лучиано. Я могла бы убить тебя! Что ты вообще здесь делаешь?
Он только засовывает руки в карманы, выглядя совершенно беззаботным. Но его глаза блестят. — Вряд ли. Ты давно не практиковалась, маленькая ворона. И ты подняла на уши все меры безопасности вокруг виллы своей маленькой вечерней пробежкой.
Раздраженная правдивостью его слов, я отворачиваюсь от него. — Я скоро вернусь.
— Сразись со мной.
Медленно поворачиваясь, я пристально смотрю на него. — Что?
Он указывает на пространство вокруг нас. — Ты и я. Как в старые добрые времена. Прямо здесь.
Я усмехаюсь, но что-то трепещет в моей груди. — Сейчас середина ночи, Люк.
Он только подходит ближе, его голос становится тихим шепотом, когда он поднимает мои волосы в руке, наматывая их на палец, прежде чем позволить им соскользнуть с лица. — Итак? Ты здесь. Я здесь. И у тебя, кажется, есть избыток энергии, которую нужно сжечь.
Он делает паузу. — Если, конечно, ты не хочешь заняться чем-то другим. Я одинаково буду счастлив и тому, и другому.
В его словах нет жара. Его пристальный взгляд скользит по мне, оценивая. Ищущий. И его губы сжимаются при моем выражении лица.
Лучиано Морелли ничего не упускает.
— Значит, это спарринг, — говорит он немного чересчур мягко. — Или мы могли бы поговорить о том, что заставило тебя примчаться сюда так, словно адские гончие гнались за тобой по пятам.
Вместо этого я бросаю ему кинжал, и он хватает его в воздухе.
Выпендрежник.
Я прыгаю, но он готов, отталкивает меня и делает низкий выпад, который я вижу за милю. Выскальзывая, я бросаю на него непристойный взгляд. — Не поддавайся мне.