Я поднимаюсь. Мне нужен воздух. Чёртов воздух.
Кэт всё ещё сидит на стуле, лицо мертвенно-бледное, и я замираю, проходя мимо.
— Если ты позволишь плохим воспоминаниям взять верх… мы уже проиграли.
14. Катарина
Тишина.
Мои руки все еще сжимают стол. Я заставляю себя отпустить их, поднять глаза.
Стефано встречает мой взгляд, его собственный мягкий. В нем слишком много понимания, поэтому я отвожу глаза. Алессию, похоже, не смутили наши резкие слова, она все еще ковыряет клубнику, пока Стефан держит ее на руках.
Я ненавижу его. Ненавижу его за то, что он такой чертовски невыносимый, властный... и прав.
Никто не останавливает меня, когда я отодвигаю стул и выхожу.
Когда ты перестанешь верить, что твоя жизнь стоит меньше всех других?
Вместо того, чтобы выйти на улицу, я поднимаюсь по лестнице, останавливаясь перед дверью.
Я не стучу. Но я осторожно открываю ее и вхожу внутрь.
Илиана Азанте поворачивает ко мне голову. Она ничего не говорит, когда я прислоняюсь спиной к двери. — Buongiorno, signora.
Когда ничего не происходит, я прохожу дальше в комнату. Рядом с окном поставили стул, шторы раздвинуты, и легкий ветерок колышет их. Илиана снова поворачивает к нему лицо, ее глаза закрываются.
Я медленно опускаюсь на пол рядом с ней. Долгие минуты мы сидим в тишине, умиротворяющей тишине. Здесь нет никаких ожиданий. И тяжесть в моей груди, вызванная словами Данте, начинает уменьшаться.
— Я не знаю, что делать, — говорю я в тишину комнаты. Илиана ничего не говорит, ее глаза все еще закрыты.
Я не могу их потерять.
Я больше никого не могу потерять.
И Данте — он был прав, но и ошибался тоже.
Я не хочу умирать. И не собираюсь. Я буду бороться до последнего вздоха, оставшегося в моем теле, чтобы вернуться домой, к ним.
Но если выбирать между мной или ими, тогда выбора вообще не будет.
— Неужели это так плохо? — Спрашиваю я вслух. — Любить их больше, чем я люблю себя? Разве не такой должна быть любовь?
Я никогда не ожидала этого. Никогда не ожидала найти это — этих мужчин, эту семью, ради которых я бы все отдала.
И моя дочь.
— Я не позволю ей потерять еще одну мать, — шепчу я. Перед глазами все расплывается.
Я откидываю голову на спинку кресла Илианы и закрываю глаза. Единственный звук — мое прерывистое дыхание.
И это полностью прекращается, когда чья-то рука нежно поглаживает меня по макушке. Мои глаза распахиваются, рот приоткрывается, прежде чем я закрываю его. Не желая делать ничего, что могло бы вызвать у Илианы панику, что могло бы вернуть ее в то неподвижное, безмолвное состояние.
Итак, мы сидим. И все это время мать Стефано гладит меня по волосам.
Утешает, когда мои слезы текут ручьем.
Время тянется медленно, пока дверь снова не открывается. Пальцы Илианы соскальзывают с моих волос, когда Стефан ныряет внутрь с подносом в руках.
Я одариваю его полуулыбкой. — Твоя мама — хороший слушатель.
Его собственные губы приподнимаются, но глаза печальны, когда он ставит поднос на столик рядом с нами, наклоняется, чтобы поцеловать Илиану в щеку. — Так и есть. Buongiorno, mamma.
Его рука обхватывает мою щеку, большой палец проводит по скуле. — В'Ареццо — осел. Но он любит тебя.
Я хмуро смотрю на него. — Мне нужен кто-то на моей стороне.
На это он улыбается. — Я всегда буду на твоей стороне.
Я хмыкаю, но беру его протянутую руку, позволяя ему помочь мне подняться на ноги и размять затекшие ноги. — Я знаю, что он хочет. И... он не ошибся.
— Я тоже это знаю, — тихо говорит Стефан. — Время, потраченное на любовь, никогда не пропадает даром, Кэт. И я вижу твое лицо, когда ты смотришь на нее. Ты хочешь быть ближе. Если бы тебя сдерживало что-то другое, все было бы по-другому. Но вы обе заслуживаете того, чтобы провести это время друг с другом.
Я перевожу взгляд на него. — Это он послал тебя сюда, не так ли?
Стефан качает головой. — Он не возвращался.
Скручивание в груди. — Я подумаю.… Подумаю об этом.
Подумаю, смогу ли я вынести боль от того, что меня снова оторвут от Алессии. Через что я могу заставить ее пройти.
Я жду, пока Стефан пододвигает поднос поближе к своей матери. Ее глаза бросают взгляд в мою сторону, всего один раз. Но она ничего не говорит, когда мы уходим, и Стефан вздыхает. — По крайней мере, она хорошо приспосабливается.
Я прочищаю горло. — Она когда-нибудь... провоцирует контакт? Прикасается?
Он бросает на меня странный взгляд. — Насколько я помню, нет. А что?