Я колеблюсь. — Повидаться с родителями. Поместье недалеко.
Намек на улыбку сползает с ее лица. — Конечно. Как они?
Я пожимаю плечами. Честно говоря, я понятия не имею, как ответить на этот вопрос. И от этой мысли меня накрывает стыд. Последние несколько месяцев я был отстранён. Не мог сосредоточиться на том, что, как бы я ни старался, всё равно не могу исправить.
Я никогда не смогу вернуть Никки. А ведь это единственное, чего они от меня хотят и единственное, чего я не в силах им дать.
Прикосновение к моей руке. — Джио?
Я вздрагиваю. — Я... извини. Это не будет приятной поездкой.
Она хмурится еще сильнее. — Я могу пойти с тобой. Хотя… знают ли они?
О ней.
— Нет, — выдыхаю я. — Им уже все равно, Кэт.
Хотя если бы не было… я могу лишь представить себе, что бы они сказали. Я медленно качаю головой.
— На всякий случай, я не хочу, чтобы ты это видела.
— Тогда я подожду в машине. — В её голосе мягкость, но и твёрдость, когда она сплетает наши пальцы. — Я не дам тебе поехать одному.
— Он не поедет один.
Глаза Кэт вспыхивают, и она поворачивается к Данте. Сжав челюсти, он кивает мне с порога. — Когда будешь готов.
Я перевожу взгляд с одного на другого, мой взгляд задерживается на Катарине. — Поехали.
Слово вырывается импульсивно, но я чувствую себя от этого лучше. Я хочу, чтобы она была со мной. Данте напрягается, прежде чем повернуться и исчезнуть. — Он...
— Я знаю, — огрызается она. Но она сжимает мою руку. — Он любит меня. И я люблю его, но он ведет себя как задница. Не важно, я все равно поеду.
Бросив ключи, которые дал мне Люк, я выхожу вслед за ней на яркое солнце и направляюсь к элегантному серому Мазерати. Даже Данте выглядит неохотно впечатленным, когда осматривает его. — ГранТуризмо. Мило.
Я прикусываю язык, прежде чем сесть за руль, и жду.
И жду.
Спор, приглушенный и яростный, длится долгие минуты, и я достаю свой телефон, отправляя сообщение на новый телефон Люка.
В ответ я ухмыляюсь, когда открывается пассажирская дверь. Данте тихо ругается себе под нос, прежде чем откинуть сиденье и втиснуться назад.
В крайне тесный задний ряд.
Улыбка не сходит с моего лица, когда я поворачиваюсь посмотреть, и он хмурится на меня. Его ноги согнуты, вывернуты как-то неудобно.
— Чего ты такой довольный?
Я щёлкаю фото, игнорируя его раздражённое ругательство, и отправляю его Люку.
— Потому что Люк поставил на то, что ты сядешь спереди, а я на Кэт. Мы спорили, кто окажется упрямее. Он должен мне сотню.
Кэт грациозно садится в машину, демонстративно не глядя на заднее сиденье. — По крайней мере, ты верил в меня.
— Люк думал, что ты позволишь ему, только чтобы он не ныл всю дорогу.
— Я не ною.
Кэт усмехается, когда я отъезжаю от дома. Я слушаю их перебранку, пока мы едем, благодарный за то, что они меня отвлекают.
Этот визит… он не будет приятным.
Мы прибываем слишком рано, и я высовываюсь из окна, чтобы отсканировать свои часы у ворот. Впереди нас находится вилла, двухэтажное белокаменное здание, увитое цветами, на первый взгляд кажущееся заброшенным.
— Ты уверен, что они дома? — Кэт наклоняется вперед, покусывая нижнюю губу.
— Они дома. — Я паркуюсь у главного входа. Никто из персонала не выходит нас поприветствовать. Помимо уборщицы раз в неделю и частного шеф-повара, который приходит каждые несколько дней по настоянию Розы, мои родители уволили весь персонал, когда только приехали.
Какое-то время я сижу, уставившись на ступени песочного цвета. Они уже стерлись, острые края притупились за годы беготни вверх-вниз по ним. От беготни за моими сестрами по дому, когда мы были помладше, часто загорелые, голодные и смеющиеся. Затем, когда мы стали старше, они начали преследовать меня, желая, чтобы я участвовал в играх, к которым у меня больше не было никакого интереса. Я был наследником Фаско. У меня были обязанности.
Теперь я бы играл с ними в каждую чертову игру.
Вечность кажется неизбежной, мир бесконечным, когда ты ребенок. А затем она сокращается по мере того, как вы растете, пока эта бесконечность не превратится в дни, которые отсчитываются слишком быстро, в часы счастья, которые пролетают незаметно. К тому времени, когда вы начинаете беспокоиться, к тому времени, когда это имеет значение, моменты уже упущены.