— Тебе это не нужно. — Но она отдергивает свои руки от моих, вытряхивает две белые таблетки и проглатывает их, не запивая.
— Мне нужна Никки.
От невнятных слов у меня в груди поселяется тяжесть. — Я знаю.
— Ты забрал ее у меня.
Удар ножом в грудь причинил бы меньше боли, чем эти слова. — Джозеф Корво...
— Нет, — отрезает она, откидываясь на подушку. — Ты. Ты, Карлос, Cosa Nostra. Все вы, с вашей политикой, вашими играми и вашими войнами. Я говорила Карлосу, но он не слушал. Cosa Nostra забрала у меня моих детей и отправила их обратно по частям.
— Роза все еще здесь, — говорю я хрипло. — Ты нужна ей, мама.
Я пытаюсь взять ее за руку, но она сжимается ее в крепкий кулак.
— Отойди, — шипит она. — Отойди от меня.
Ее голос срывается на крик, и я отступаю, когда она прижимает ладони к глазам, отгораживаясь от меня. — Оставь нас в покое. Оставь нас в покое.
Мое сердце разрывается на части под тяжестью ее горя, ее гнева. Моя сильная, энергичная мама сворачивается в комочек обратно на кровати, дрожа и плача, когда я нащупываю дверь и, рывком открывая ее, закрываю за собой.
Мое лицо горит, тело покалывает, когда я оседаю на пол и слушаю, как плачет моя мать.
Ты забрал ее у меня.
Обвинение давит мне на плечи тяжелым грузом.
Мягкие шаги. И когда она садится рядом со мной, ее рука скользит в мою, я крепко сжимаю ее. — Она думает, что это моя вина.
— Это не твоя. — Кэт смотрит в стену напротив, ее большой палец проводит по тыльной стороне моей ладони. — Ответственность лежит на нас, Джио. Линии Корво.
— Не на тебе, — хрипло отвечаю я. — Мы не обязаны отвечать за грехи своих семей, Кэт. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы это понять.
Она вздыхает, откидывая голову к двери. — Мы его найдём.
— Да.
Она просто сидит со мной, молча, пока я справляюсь со своим горем. По ту сторону двери мама, наконец, затихает. Голова Кэт покоится у меня на плече.
— Твой отец? — спрашивает она наконец.
Я смотрю вдоль коридора.
— В кабинете. Подождёшь?
— Всегда. — Она подтягивает колени, когда я встаю, отряхиваясь.
Мой отец всегда предавал значения внешнему виду. Хотя, сомневаюсь что сегодня это что-то изменит.
Не потрудившись постучать, я сразу вхожу.
Мой отец навалился на свой стол. Густая серая щетина покрывает нижнюю часть его лица и шею, глаза затуманены, когда он поднимает взгляд. Он ничего не говорит, когда я наклоняю голову.
— Padre.
Он берет свой стакан, делает большой глоток янтарной жидкости. Ее запах витает в воздухе вокруг него, прилипает к его мятой одежде, к испачканной рубашке. — Ты здесь.
Незаинтересованное заявление, когда он смотрит на бутылку, которая теперь занимает большую часть его дней. Подходя ближе, я тоже осматриваю бутылку. Протянув руку, чтобы взять ее.
Его рука опускается на мое запястье. — Оставь это.
Мы встречаемся взглядами. Я не отпускаю.
Отец отпускает мою руку только для того, чтобы рывком выдвинуть ящик стола и вытащить еще одну бутылку. На этот раз он не возится со стаканом. — Почему ты здесь?
Я изучаю его. — Ты собираешься упиться до смерти.
Вместо ответа он делает еще один глоток.
— У тебя есть еще одна дочь. Ты подводишь ее.
Тишина. Он не смотрит мне в глаза, и гнев покалывает мне затылок. — У тебя есть семья, о которой нужно заботиться.
— Я им не нужен, — говорит он наконец. — И ты тоже, капо.
Я скриплю зубами от горького поворота. — Не осуждай меня за то, что я взял на себя роль, которую ты был неспособен исполнить. Я не вижу ничего, что говорило бы мне, что я был неправ.
Я зря трачу время. Мой отец не готов слушать. Слишком погружен в алкоголь, в дурман, который поглощает его ежедневно.
— Я перекрываю тебе доступ, — тихо говорю я. — Тебе выделят деньги на еду, которую будут доставлять на дом. Алкоголя не будет. Я найму для мамы сиделку, чтобы она перестала принимать лекарства.
Его руки сжимают стакан. — Ты не можешь этого сделать.
— Я могу, и я сделаю это. — Моя челюсть напрягается. — Как ты заметил, теперь я капо Фаско. У тебя больше не будет доступа к счетам. И у Розы тоже. Если я услышу, что ты оказываешь на нее давление, я вернусь сюда, и это добром не кончится.
— Stronzo, — шипит он. — Это должен был быть ты, а не она.
Моя спина выпрямляется. Отец открывает рот, снова закрывает его, прежде чем отвести взгляд.
— Роза не заслуживает того, чтобы потерять и своих родителей. — Мой голос повышается, превращаясь в лед. — Я знаю, ты скорбишь. Мы все скорбим. Я отказываюсь позволять тебе роскошь раствориться на дне бутылки, пока остальная часть твоей семьи страдает из-за этого. Ненавидь меня за это любыми способами, если тебе от этого станет легче. Если это заставит тебя хоть что-нибудь чувствовать.