Она толкает меня, и я ударяюсь спиной о стену. Острие кинжала упирается мне в шею. — Никогда не смотри так на мое гребаное лицо, Доменико Росси. Ты меня слышишь? Это гребаный приказ.
— Что ты сделала? — Я с усилием выдавливаю слова. Высвобождая свой кулак, скользя рукой и обхватывая ее запястье. — С осколком зеркала?
Она стоит там, задрав подбородок. — Я решила приберечь свой гнев для тех, кто его заслуживал. И это была не я. Поэтому я спрятала самые острые осколки и подождала, пока не смогу использовать эти острия на них.
Она улыбается, и это жестокая улыбка. Победоносная. — Я провела этим осколком по горлу Сесиль, как по маслу. Ей потребовалось так много времени, чтобы истечь кровью. И Сальваторе… я использовала нож для стейка, зазубренный и тупой, чтобы вырезать ворону у него на груди. Заклеймить его так, как он заклеймил меня. Я вырезала каждую его часть, которую могла видеть. А потом я отрезала ему член.
Ее губы сжимаются. — Я убедилась, что он почувствовал каждое мгновение того, что он сделал со мной. С нами, Дом. Так что поверь мне, когда я говорю тебе поберечь свой гнев. Прибереги это для человека, который, черт возьми, этого заслуживает. И этот человек — не ты.
Я смотрю вниз. — Я...
— Когда используется оружие, — тихо говорит она. — Кто виноват? Объект, у которого не было выбора? Или человек, который им владел?
Она отстраняется, ее последние слова звучат у меня в голове. Ее лицо напрягается, когда она опускает взгляд, и я следую за ее взглядом к своей обнаженной груди. — Синяки проходят.
Она улыбается, но это грустно. — Со временем все увядает. Нам просто нужно пережить это.
Сглатывая, я провожу руками по лицу. — Я попробую. От этих мыслей нелегко избавиться, Кэт.
— Нет, — тихо говорит она. — Это не так.
21. Катарина
Голос Дома останавливает меня, когда я уже ухожу. — Ты все еще... свободна позже?
Я поворачиваюсь к нему. Он прислоняется к стене, его глаза все еще наполнены тенями, а с костяшек пальцев на бетонный пол стекает кровь. — Ты приглашаешь меня на свидание, Доменико Росси?
Его брови хмурятся. — Да.
Свидание.
Делай больше того, что делает тебя счастливым.
И вдруг свидание звучит… Идеально. — Думаю, я свободна. Что мне надеть?
— Все, что ты захочешь. — Его голос грохочет, когда он отталкивается от стены. — Для меня ты всегда красива.
Мой желудок все еще переворачивается, когда я поднимаюсь по лестнице в спальню. Данте все еще спит, прикрыв лицо рукой, и я вздрагиваю, когда из угла доносится тихий шум.
Я медленно пересекаю комнату. И наклоняюсь вперед, чтобы взять монитор с комода.
Алессия проснулась. Совершенно не спит, дергает за прутья своей кроватки. Раздается что-то, подозрительно похожее на фальшивую песню, и мои губы растягиваются в улыбке.
Я целую минуту держу этот монитор в руках.
Мы никогда не знаем, сколько у нас осталось времени.
Дверь тихо закрывается за мной, монитор в моей руке гаснет, когда я проскальзываю в комнату Данте. Алессия перестает щебетать, ее глаза следят за мной, когда я присаживаюсь перед ней на корточки.
— Это была красивая песня.
Она смотрит на меня странно знакомым взглядом. Одним из моих, если не ошибаюсь. И улыбка медленно расползается по моему лицу, когда я легко касаюсь её ручки, сжимающей верхушку кроватки. — Пойдем позавтракаем, Алессия Корво?
Клянусь, она поджимает губы. Я заглядываю в кроватку, замечаю плюшевого мишку и поднимаю его. Лапа касается ее носа, и она извивается.
Когда я делаю это снова, ее щеки расплываются в улыбке. — Ба.
Осторожно, неловко я протягиваю руку и беру ее на руки. Она тяжелая в моих руках, теплый, сонный комочек в своей маленькой распашонке для сна. И ощущение тяжести в подгузнике.
Учимся прямо на ходу.
Спустя два выброшенных подгузника мы уже на кухне. Я нащупываю чистый стакан, который нахожу сбоку, наполняю его водой и сажаю ее на стульчик для кормления, который появился вместе со смехотворно большим заказом Люка.
Я украдкой бросаю на нее взгляды, доставая еду из холодильника. Алессия играет с плюшевым мишкой, дергая его за уши и встряхивая. — Ба.
— Ба, — повторяю я.
Она хмуро смотрит на меня, не впечатленная моей попыткой. — Ба.
Я прикусываю губу, чтобы сдержать рвущийся наружу смех. — Ты действительно дочь своего отца.
Ярко-зеленые глаза моргают, глядя на меня.