Я ухмыляюсь, глядя на его каменное лицо. Молясь, чтобы он не раскусил мой блеф, чтобы он действительно оказался таким трусом, каким я его знаю.
Я засовываю руки в карманы брюк и жду.
Давай, придурок. Не разочаруй меня сейчас.
Мы с ним собираемся поиграть вместе, в последний раз.
Руки Маттео сжимаются на перилах, как будто он представляет мою шею под своими руками. Его кожа покрывается пятнами от гнева, в уголках рта собирается слюна, а его отвратительные коронки блестят. — Если ты хочешь их вернуть, я буду только рад отдать их тебе.
Я заставляю свои ноги оставаться на месте, когда они появляются по обе стороны от него, крепко сжимая руки.
В нескольких футах от меня раздается тихий шум, и я оборачиваюсь. Тони ерзает, Винсент что-то бормочет ему. Его лицо становится мертвенно-бледным, когда он смотрит на Фрэнки.
Она стоит прямо, задрав подбородок. Несколько синяков покрывают ее лицо, но она стоит на своих ногах.
Мой взгляд перемещается на Эми. И позади себя я слышу звук, который вырывается из горла Люка.
Сначала я даже не была уверена, что это она. Так много крови покрывает ее лицо, жестокие, глубокие порезы покрывают каждую часть ее обнаженной кожи. Она падает на держащих ее мужчин, не в силах удержаться на ногах. Без сознания или близко к тому. Ее глаза едва приоткрываются под опухолью, свежие раны поверх старых.
И ее волос, волос, которыми она всегда так гордилась, которыми тщеславилась, ее волос больше нет. Срезанные клочьями, скудные светлые пряди усеивают скальп, покрытый гребаными ожогами.
— Господи, — выдыхает кто-то. Рокко.
Этот план, и без того отчаянный с самого начала, теперь стал ещё труднее. Потому что Эми выглядит так, будто умирает, будто они довели её до края, как раз вовремя, чтобы мы это увидели.
Маттео ничего не говорит. Он просто смотрит, ухмыляясь.
С меня достаточно таких, как он. Таких, как Маттео и Сальваторе, для которых мы — просто вещи, которыми можно владеть, которые можно контролировать и причинять им боль. Менее значимые. Принадлежащие им.
Я так чертовски устала, глядя на лицо Эми. Устала от поражений. От ненависти к себе. От тех же кошмаров, что приходят снова и снова, каждую ночь. Но мне придётся жить с этими воспоминаниями из-за них. Эми и Фрэнки тоже придётся.
Но сначала, им нужно выжить.
— Выбирай, — призывает Маттео, его голос снова звучит легко и насмешливо. — Одна живет. Одна умирает. Или, возможно, и то, и другое, поскольку тебе удалось вывести меня из себя, кузина. Мне пришлось изменить правила игры, поскольку тебя здесь не было. У меня нет чрезмерно щедрого настроения. Но ты в любом случае не узнаешь, пока не выберешь.
Я делаю глубокий вдох, когда петли обвиваются вокруг их шей, узел затягивается. Фрэнки не двигается, не смотрит на нас сверху вниз. На Тони, когда он бросается вперед с мучительной мольбой. — Кэт, пожалуйста.
Их прижимают к краю перил, перекидывают через них ноги.
Винсент тянет его назад, пока я смотрю. Я медленно вытаскиваю пистолет, проверяя. Остальные вокруг меня делают то же самое.
На балкон выбегают мужчины, каждый со своим оружием. Их десятки, все нацелены на нас. Две стороны с поднятыми ружьями наблюдают друг за другом.
— Видишь ли, — бормочет Маттео. — Некоторые из этих произведений искусства стоят больших денег, Катарина. Более чем достаточно, чтобы оплатить счета, пока это маленькое неудобство не будет устранено. Итак, мы зашли в тупик.
Я игнорирую его, когда Эми шевелится. Ее глаза открываются чуть шире, в них медленно просачивается узнавание. Я даже не уверена, сможет ли она увидеть меня до того, как они снова закроются.
У нас мало времени.
— Ну так что? — Маттео зевает. — Я занятой человек. Мне нужно управлять империей, cugina, так что продолжай в том же духе.
Убирая пистолет обратно в кобуру, я вытаскиваю вместо него кинжал. Верчу его в руках и пожимаю плечами. — Мне все равно. Убей их обеих.
— Нет. — Рычит на меня Тони, и в его голосе нет притворного ужаса. Винсент тянет его назад, его рука едва касается его плеча.
Я бросаю взгляд на Люка, но он отворачивается от меня, его челюсть сжимается.
Маттео восхищенно смеется. — Чувствую ли я какие-то разногласия в ваших рядах? — Похоже, твои моральные устои рушатся, cugina.