Я не вижу их. И начинаю уставать.
Удар обрушивается внезапно. Врезается в бок, вышибая из меня воздух, и я падаю, теряя пистолет. Выдёргиваю второй из кобуры, как следующий удар прилетает в лицо.
Кровь.
Кровь во рту. Я сплёвываю, откатываюсь в сторону и поднимаюсь.
— Долго же ты.
Бок горит адской болью. Он точно сломал мне рёбра. И когда он поднимает руку, я понимаю, почему.
Кастет выглядит как чистое серебро, в тон его коронкам на зубах, которые сверкают, когда Маттео ухмыляется мне. — Привет, cugina.
— Как раз... вовремя. — Моим легким не хватает воздуха, когда я обвожу его взглядом в поисках оружия. — Может быть, немного поздновато.
Его глаза темнеют. — Или на два дня раньше. Милая маленькая речь, которую ты произнесла сегодня вечером. Я буду внимательно наблюдать, чтобы увидеть, кто потрудится откликнуться на твою мольбу.
Моя ухмылка больше похожа на оскал зубов. — Ты не доживешь до того, чтобы увидеть это.
Он вращает плечом. — Планируешь снова ткнуть меня своей зубочисткой?
Я оглядываюсь. — О, они не придут. Я привел с собой дополнительных людей, чтобы занять их.
Он делает шаг вперед. — Только ты и я, Катарина.
— Превосходно. — Моя рука скользит вниз к поясу. — Тебе понравился наш вчерашний маленький трюк? Должно быть, тебе было больно, когда твое шоу было испорчено.
Он пожимает плечами. — В будущем их будет еще много, уверяю тебя. У меня куча планов, Катарина. Все, кто тебе дорог. Всех их. Я собираюсь выследить их, когда ты умрешь, и я собираюсь заставить их кричать.
Наклоняясь, он маниакально ухмыляется. — А те мужчины, ради которых ты раздвигаешь ноги — они первые в списке. Я сделаю так, чтобы они протянули месяцами. Пока смогу их держать в живых. Они будут умолять о смерти, и я буду наслаждаться каждой секундой их боли. Может, и твое тело приберегу, чтобы по-настоящему их помучить.
— Ты гребаный психопат. — Ярость застилает мой взор, когда мы смотрим друг на друга. Я дергаю за шнурок на запястье, прежде чем вытащить нож. — Я собираюсь насладиться этим.
Я бросаю лезвие. Он пролетает мимо его плеча, и он со смехом откидывает голову назад. — Жалкое зрелище.
— Не это. Вот это.
Я выхватываю тонкую серебряную проволоку. Она рассекáет его лицо ровным, глубоким разрезом, и он, взвыв, сгибается пополам.
Я бросаюсь на него, запрыгиваю на спину, обхватываю шею и обматываю гарроту, сжав её изо всех сил.
Маттео захлёбывается, захрипев под моими руками. Его кулак резко взмывает вверх, врезаясь мне в скулу, вспышка огня, я уворачиваюсь от второго удара и соскальзываю, отступая назад.
Он судорожно пытается ухватиться за гарроту, но она затянута слишком туго, пальцы не могут даже просунуться под проволоку, воздух не проходит. Он сбрасывает кастет с руки, и я наклоняюсь, поднимая его:
— Тяжелее, чем я думала.
Я со всей силы врезаю кастетом ему в нос. Маттео взвывает, сдавленно, с яростью, и, согнувшись пополам, пятится назад, а я иду за ним.
Я вытаскиваю кинжал из-за ботинка.
— Я собиралась не торопиться, но знаешь что… пусть ты просто сдохнешь.
Я полосую его лицо ножом.
— За Эми.
Снова. Сердце разрывается от ярости.
— За Беа и Пепе.
Снова.
— За Фрэнки.
Он визжит, пронзительно, отчаянно, пока нож снова и снова рассекает плоть. Слишком много. Слишком много тех, кого он убил. Слишком много боли от его рук.
Он падает на колени, его пальцы судорожно цепляются за изрезанное лицо и шею. Вся его кожа в крови, она заливает глаза, стекает по щекам, и я наклоняюсь, беря его за подбородок.
— Здесь должен быть Джио, — шепчу я. — Но раз уж его нет…
Он пытается вырваться, но я засовываю руку ему в рот и с усилием вырываю язык.
— Это за Николетту Фуско.
Его крики становятся приглушенными, когда мой нож разрезает его плоть. Я откидываю его голову назад, когда его тело рушится, булькающие звуки — единственный звук, который он издает, захлебываясь кровью, и я с отвращением отбрасываю его язык в сторону.
Я тяжело сажусь, подтягивая колени и наблюдая, как мой кузен корчится в агонии. Наблюдаю за его медленными движениями, пока они не остановятся полностью.
— Гори в аду, — шепчу я. — Передай Сальваторе привет от меня.
Или нет, учитывая обстоятельства.
Мы в стороне от дороги, прямо под красным дубом. Кровь Маттео впитывается в землю, когда я с трудом поднимаюсь на ноги и оборачиваюсь, ища их.